«Администрация забрала цветы с подоконников, мы собрали бунт в 400 человек». Гомельчанин о восьми годах своего заключении в колонии усиленного режима

  • 12 марта 2018, 13:10
  • 13239
  • 0


В уголовном кодексе Республики Беларуси статья 328 — одна из самых тяжелых. Сроки до 2015 года достигали пугающей величины. Сейчас максимальный срок 14 лет. Заключенных именно по этой статье так много, что власти хотели открывать отдельную тюрьму.

«Сильные новости» пообщались с гомельчанином, одним из бывших заключенных, который получил срок 8 лет колонии усиленного режима по «наркотической» статье, вышел и пытается адаптироваться к новой жизни.

Кириллу К. (имя изменено) сейчас 28 лет. Почти треть своей жизни он провел в казенных учреждениях. Рассказывать, как именно он попал за решетку, Кирилл не стесняется. За столько лет ни скрывать, ни бояться этого он уже научился.


В свои 20 лет он был активным и успешным молодым человеком, а еще очень коммуникабельным. Вокруг всегда было много разнообразных людей. Периодически кто-то что-то употреблял из наркотиков, порой вместе с Кириллом. Однажды один знакомый попросил свозить его за очередной «покупкой». Кирилл из машины не выходил, знакомый все купил, сел на заднее сиденье машины, приехал к дому и вышел.

Оказалось, что за приятелем давно следили оперативники. И в тот вечер они дождались, когда у него с собой точно будут наркотики, и забрали его в отделение. За помощь следствию в Беларуси можно получить меньший срок. Оставалось «сдать» еще парочку приятелей. Следом в отделение забрали Кирилла вместе с другим парнем. Итог — трое под следствием. Один в ожидании меньшего срока за сотрудничество с органами, двое — как распространители, с перспективой сесть надолго.

Может быть, есть карма, может просто человеческая хитрость до добра не доводит, но за время следствия, которое длилось полтора года, в колонии оказались все трое. Парень, который всех «сдал», получил срок 9 лет, так как постоянно менял свои показания и не смог обелить себя должным образом. Его приятели — по 8 лет с конфискацией имущества.

В машине у Кирилла нашли 0,7 грамм амфетамина. Следствие полтора года усердно пыталось найти что-то более серьезное, но в итоге обвинение построилось на показаниях трех милиционеров. До суда он находился в тюрьме, потом два года в Могилевской колонии, остальной срок — в Школе. В исправительной колонии общего и усиленного режима № 17 в Школе находится больше 1200 осужденных. Статьи и режимы у всех разные. По 328 статье, по словам Кирилла, по усиленному режиму «сидит» больше 400 человек — 4 казармы на 120 заключенных.


Условия почти как в армии. Территория разделена на жилую и трудовую. До пяти вечера заключенные работают, после — свободное время. Можно играть в нарды, смотреть футбол, пить чай или читать.

За свой срок Кирилл прочитал много книг. Раньше на них даже не засматривался, но за время в колонии он стал иначе относиться ко многим вещам. Стал спокойнее и рассудительнее, ведь взрослеть ему пришлось в окружении других заключенных.

Но есть у Кирилла дни, когда жизнь его была на грани. Их количество он знает наизусть — 166 дней за весь срок. Это время он провел в изоляторе.

«Наверное, изолятор — самое страшное, что было со мной в колонии и в тюрьме. Маленькая комната без окон, где днем и ночью светила лампочка. Несколько раз в день через маленькое окошко подавалась еда. Говорить не с кем, спать можно было только на железных нарах, но это было невыносимо. Я находился там в белье, постельного не было. Спал на полу, потому что нары были ужасно холодные. За это мне добавляли сутки в изоляторе, ведь это нарушение. Изолятор — это такой элемент не только физического насилия, но и психологического. Ты не понимаешь сколько времени прошло и дней. Мой максимальный срок — 30 дней. Когда я вернулся в казарму, я просто потерялся. Был на грани сумасшествия. Отправляли меня туда по разным причинам. Однажды администрация колонии предложила мне сотрудничество, чтобы я „сливал“ информацию о других зэках. Сказали или говори, или собирай вещи. Я собрал вещи и ушел туда на 16 суток. Сначала дают десять. И вот ты сидишь там, и думаешь, что сейчас тебя выпустят, но они приходят и приносят бумажку, что накинули еще пару суток за какое-то нарушение, и так до тех пор, пока они сами не решат тебя выпустит. По нормам держать заключенных можно до 90 суток за раз».

Из-за сна на холодном полу у Кирилла в изоляторе начались проблемы с бронхами, он кашлял кровью и просил врача. Его просьбы постоянно игнорировались. Другие заключенные в знак солидарности объявили голодовку. Их было ни два, ни три, а пятьдесят человек. Для колонии — это уже ЧП. Врача Кириллу прислали, но лечение оказалось минимальным — аспирин. После возвращения в казарму все заключенные сели в круг и пили чифир. Чашки передаются по кругу, из каждой можно выпить ровно по два глотка — за людское и за воровское. Раньше за лишний третий глоток могли убить, но сейчас все не так серьезно, но внутренние правила все стараются соблюдать.

Вообще уровень сплоченности пусть тюремного, но коллектива, поражает. Однажды администрации колонии убрали все цветочные горшки, так же решили урезать свидания с родными. Заключенные долго не думали, собрали бунт в 400 человек и пошли на встречу с администрацией. Когда треть колонии пытается отстаивать свои права — сложно не согласиться.

Невозможно рассказывать о тюрьмах и колониях без определенных «понятий», которые существуют и по сей день. Колонии, в которых отбывал свой срок Кирилл, не исключение. Все заключенные делятся на определенные уровни иерархии. Самые низшие — отсаженные и обиженные. И те, и другие в основном по статьям за изнасилования либо насилие над детьми.

«Отсаженные» — зэки, чей статус еще не определен. Они ожидают, когда авторитетный зэк придет, рассмотрит их дела, выслушает самих заключенных, а потом уже решит, отправлять их к «обиженным» или реабилитировать среди других заключенных.

«Обиженные» — им в казарме запрещено все. Нельзя разговаривать с другими, находиться рядом или трогать вещи других заключенных. Если «обиженный» дотрагивается до чужой вещи — она автоматически становится его.

«Никто никого не „петушит“, как все говорят. Чтобы опустить человека, не нужно его насиловать. Достаточно морально на него воздействовать. За весь мой срок около семи человек из „обиженных“ пытались покончить жизнь самоубийством. Один из них сначала хотел закосить под сумасшедшего. Пошел в туалет и обмазался экскрементами. Но ему не поверили и оставили в колонии. Потом он раз пятнадцать резал вены. В конце концов, он добился своего и уехал в дурку. Но он оказался единственным, кого успели спасти из всех, кто совершал суицид».


Чтобы стать «обиженным» не обязательно иметь соответствующую статью. Можно поднять вещь, которая упала в туалете, и автоматически попасть в черный список. Но это не касается запрещенных предметов, например, телефона, его падение в туалет не идет в зачет.

В колонии запрещены не только телефоны, но и алкоголь и наркотики. Есть «дороги» — это люди, которые проносят на территорию любые запрещенные предметы. Получить телефон стоит 50 долларов. Не обязательно иметь деньги, можно попросить друзей скинуть на карточку «дороге» и поднести телефон — и вуаля! Кирилл насчитал около 6 телефонов. Даже марки их вспомнил. Правда, некоторые телефоны покупались у зэков, которые уходили на волю. Точно также поступил и Кирилл — продал свою любимую Нокиа Люмиа в конце своего срока. В основном «дороги» — это водители либо мастера с производства, которые приходят на работу с «воли». Пронести оттуда можно все что угодно. Главное — деньги.

Но если с телефонами все ясно, то вот наркотики вызывают удивление. Как-никак колония, в которой отбывают свой срок больше 400 человек именно за употребление, хранение и оборот наркотиков. А по факту, что на воле, что на зоне — наркотики можно достать любые. Самый популярный гашиш.

«Что касается наркотиков, то на зоне они куда более чистые, чем на воле. Ведь для изготовителей дело чести отправлять зэкам только лучший товар. Зона — такое место, где при желании ты можешь ни в чем себе не отказывать, будь то дорогой коньяк или амфетамин. Даже бывали приколы по этому поводу. Парень напротив так укурился, что не мог встать. Пришли контролеры, я ему толкаю, говорю „Вставай!“. А он смотрит на меня, улыбается и отвечает: „Братан, мы в самом защищенном месте на планете!“. Мне казалось, что я надорвусь со смеха».

Кирилл после освобождения часто вспоминает свои последние восемь лет. Посттравмы у него нет. Для него срок обошелся небольшими потерями. Больше всего переживали за него родные. Но сам Кирилл легко адаптировался и к правилам в колонии, и к рабочему распорядку, да и к самой работе.

«С кем я ни разговаривал, из тех, кто сидел, они почти все хором говорят, что вышли и через три дня будто ничего и не было. Я, если честно, все равно не понимаю этих огромных сроков и не вижу в них смысла. У нас в колонии дедушка, 63 года, покурил с соседом, дал косяк с собой, того приняли милиционеры и он сдал этого дедушку. Ему дали 7 лет. Два парня, сели до 2015 года, один три дня закладки раскидывал, дали 17 лет, другому за 9 дней работы — 23 года. Им обоим было по 18 лет. Последних несколько лет был негласный указ президента — наркоманов не выпускать. Досрочно освобождали всех подряд — насильников и убийц. Отпускали их на несколько лет раньше положенного. Но мы сидели последние три года и просто ждали окончания своих сроков. Меняет ли тюрьма человека? Это просто выкинутые в никуда восемь лет моей жизни и жизни моих родных. Я стал правильнее, да, но и умнее тоже. Намного умнее, чтобы пройти через это еще раз».


Наталья Ошека, gomel.today
Мы создали канал в Телеграме для того, чтобы быстро рассказывать вам новости → https://t.me/gomeltoday

Места: Гомель (23531)

Метки: Общество (31514), Главное (6326), Такая жизнь (61)

Комментарии правила




Загрузка...

Самое обсуждаемое



Новости партнеров

Загрузка...

Новое в блогах


Самое читаемое



Новости партнеров

Загрузка...