Ядерная угроза для Гомеля, День Победы без парада и скрытые преступления режима. Про город конца 1940-х — 1960-х годов рассказывает гомельский стиляга и философ

  • 02 February 2017, 15:35
  • 13509
  • 0


Совсем недавно в Гомеле была презентована книга «Через двадцатый век, или отторжение» гомельского философа Евгения Ткача. Книга мемуарно-политического характера. Её автор рассказывает своим читателям часто про известные события, которые происходили в советский период и после распада СССР. Некоторые главы могут шокировать современного читателя — в них есть информация о малоизвестных страницах нашей истории, которая записана со слов очевидцев. Книгу не приняли в печать в Беларуси со словами: «Это бомба, закинутая в будущее». Поэтому она была напечатана в Украине.

Мы уже давно знакомы с Евгением Ткачом и хорошо владеем материалами из его книги. Поэтому решили поговорить с философом на темы, которые не освещались в его мемуарах. Также в интервью присутствует информация из книги, которую не принимает официальная идеология.

Евгений Ткач на презентации своей книги

Разговор будет вестись в основном о событиях, которые происходили в нашем городе в конце 1940–1960 годах. Евгений Ткач поселился в Гомеле после войны, а в 1948 году попадает на службу в МГБ (Министерство государственной безопасности СССР). Но ровно через год он покидает эту работу, так как его признают сыном кулака. Далее спецслужбы не оставляют Ткача без своего внимания и следят за каждым его действием. В этих условиях наш герой находит в себе силы, чтобы не подчиниться тоталитарному режиму и жить нормальной интересной жизнью.

Ядерная угроза для Гомеля и миф про огромное бомбоубежище под площадью Ленина

— Гомель мог пострадать от ядерного удара во времена «Холодной войны»?

— Конечно. И главной целью для ядерного удара, безусловно, могла стать Зябровка возле Гомеля, а не Гомель. И если бы Зябровка рванула, то никакие бомбоубежища не спасли бы Гомель. Новобелица находится на одном уровне с Зябровкой. И поэтому взрывная волна в Зябровке снесла бы и Новобелицу. В Гомеле пострадала бы больше всего южная часть города. 

— Да, в Зябровке находился военный аэродром стратегической авиации СССР. И год назад США выложили в открытый доступ документы ЦРУ, из которых стало известно, что американцы планировали в 1959 году сбросить на ЗябровкуПрибытки ядерную бомбу.

— Да, мы знали об этом. Ходила молва, работала разведка. Лётчик в Зябровке скажет жене, жена ещё кому-то. Это же нельзя было утаить. И часто в передачах «Голоса Америки» упоминалась вся серьёзность этого объекта. А «Голос Америки» все слушали, хоть сигнал регулярно глушился.

Военный аэродром в Зябровке, 1964 год (фрагмент американской космической съемки)

Считается, что основной функцией базы в Зябровке была авиаразведка. Лётчики производили съёмку стратегических объектов. Поэтому, многие уверяют, что ядерного оружия там не могло быть. Но ядерное оружие там было. Это же западное направление. Это же Белорусский военный округ. Здесь было колоссальное количество вооружения, а авиабаз было не так и много. Тогда, где же оно могло быть? Директор школы в Климовке был в этих подземельях возле Зябровки, где хранилось ядерное оружие — его однажды туда провёл приятель офицер.

Бомбы для стратегической авиации находились под землёй в лесу в 6 километрах от Зябровки на запад. Там недалеко от Климовки, Контакузовки. Со стороны железной дороги. Там, где станция Уть. Там в лесу грибы не собирали, могли поймать. И где-то десять лет назад, когда этот объект уже не имел статуса стратегического, один человек там собирал грибы и упал в вентшахту. Его чудом нашли.

Конечно, ядерный удар по Зябровке угрожал всему Гомелю. Везде в крупных учреждениях обустраивалась система бомбоубежищ. В 1950-х годах подземные уровни зданий переоборудовались — было построено множество бомбоубежищ. Даже ходили слухи, что было построено огромное бомбоубежище под площадью Ленина, где сейчас размещается сквер имени Кирилла Туровского. Говорили, что в него был вход с тогдашнего обкома партии (здание бывшего Виленского банка — авт.), а также вход из здания КГБ на Билецкого. Существование такого бомбоубежища обсуждалось гомельчанами на полном серьёзе, хотя сейчас эта информация больше похожа на миф. Как можно было незаметно построить такой большой объект под площадью? Под предлогом обычных строительных работ, как сейчас, к примеру, копают подземные переходы. Подземное бомбоубежище под площадью в те времена — скорее фантастика, домыслы жителей города.

Вдоль здания драмтеатра расположено сразу несколько вентиляционных шахт, которые, вероятно, относятся к бомбоубежищу, расположенному под зданием

Жизнь «стиляги» в советском Гомеле

— Вас часто называли «стилягой». А вообще в Гомеле были «стиляги» в понимании молодёжной субкультуры СССР, для которой эталоном был американский образ жизни? Или в большинстве случаях «стиляги» Гомеля — это обычные позеры?

— Субкультурой в Гомеле это явление с натяжкой можно назвать. Это скорее было характерно для столицы. Стилягами часто были дети партийных работников, высокооплачиваемых чиновников, которые могли себе позволить достать дорогие вещи за границей. А стилягой в Гомеле, как и в других городах СССР, могли назвать любого человека, который одевался как-то необычно для советского общества. «Стиляга» — это было слово с оттенком издевки, стилягой могли обозвать.

Гомельские стиляги на первомайской демонстрации в Новой Белице в 1959 году (фото Николая Ги)

Да, я одевался по западноевропейски: жёлто-оранжевые туфли на каучуковой подошве, в крупную тёмную клетку зауженные внизу брюки, пиджак в мелкую клеточку, широкий галстук или бабочка. Откуда я взял этот эталон? Видимо из иностранных фильмов. Моя одежда — это был совсем не протест и совсем не позерство, это поиск чего-то нового. Мода — это философия. Поиск новых форм, новых цветов — это обычная потребность человека.

Евгений Ткач в парке около фонтана в 1953 году

Гомель же был бедный, все одевались скромно. Также советское общество требовало от граждан серости и строгости. Ну, так, как в Китае в период «культурной революции». Излишество не допускалось — только тёмное и серое. Потому особый стиль не приветствовался. Когда я шёл по Гомелю в пальто из шикарного драпа с большой клеткой, с поясом, в шикарной чехословацкой шляпе, прохожие девочки шёпотом могли переговариваться: «Стиляга, стиляга пошёл».

Бывали и небольшие проблемы из-за одежды. Могли вызвать в комсомольское бюро и сказать: «Слушай, не можешь одеваться скромнее? Что ты это, как павлин нарядился?». Пресекалась так же предприимчивость. Хоть я был отличником в институте имени Чкалова (сейчас университет имени Ф. Скорины — авт.) и на доске почёта моё фото висело, но однажды в студенческой стенгазете появился заголовок: «Ткач — ловкач». О чём это? А это была статья про то, что я не на стипендию живу, а фотографирую студентов и зарабатываю на этом. Да, я фотографировал и своим мастерством зарабатывал на хорошую одежду. Вот откуда я мог заработать на пыльник (летний лёгкий плащ — авт.) и самую дорогую чехословацкую шляпу стоимостью в 250 рублей, при зарплате уборщицы 180 рублей. Для меня это была обычная одежда. Это была моя потребность и никаких рисований.

Евгений Ткач на фоне автобуса 1955 год

— А где доставали модную одежду?

— В комиссионных магазинах, в основном в Минске. Что-то можно было купить у знакомых, которые побывали за границей в 1930-х годах. Их тогда только чудом не расстреляли за это. С тех времён хранили вещи в сундуках.

В магазине «Галантерея и парфюмерия» в Новой Белице в 1953 году

— А как обстояла ситуация с музыкой? Ведь стиляги слушали рок-н-ролл и джаз.

— Рок-н-ролл никогда не любил, а вот джаз всегда нравился. Эта музыка, как и одежда западноевропейского типа, не приветствовалась. Тогда говорили: «Кто слушает джаз, тот и Родину продаст!»

Город и благоустройство

— Что было в городе в конце 1940–1960 годах из того, чего сегодня уже давно нет в Гомеле?

— Сейчас на улице Советской везде асфальт и бетонная плитка, а раньше улица была замощена булыжником, брусчаткой и клинкером. Было намного больше озеленения. Все горожане участвовали в озеленении города, сажали деревья у себя во дворах. Гомельский парк был совсем другим, был более диким. Там раньше пели птицы, а сейчас белки уничтожили птичьи гнёзда. Также трава выкашивается, и потому нет насекомых — кормовой базы для птиц.

Киевский Спуск в 1960 году (фото М. и А. Ананьиных)

— А какие архитектурные памятники Гомель потерял в 1950–1960 годах?

— Если от парка идти, то правая сторона по проспекту Ленина была восстановлена после войны, но затем была снесена. Были снесены дореволюционные двухэтажные и трёхэтажные дома. Такая же участь постигла улицу Трудовую. После войны с вокзала был виден весь парк, а по правую сторону не было ни одного здания. Также в 1960-х на площади Ленина снесли Пожарную каланчу.

Проспект Ленина в 1954 году на участке от Интернациональной до пл. Ленина

— В советское время гомельчане могли влиять на городскую политику?

— Да, это могло быть. Это влияние могло произойти, если люди писали какое-то коллективное письмо, тогда пожелания обязательно учитывались. Но человек, который инициировал письмо, брался на заметку. Я такие случаи знаю в другой области. Один человек должен был быть по всем данным директором школы (он участвовал в войне, высшее образование имел, написал книгу об немецких пионерах и т. д.), однако было сказано: «Из этой семьи никто не должен стать директором школы». И все из этой семьи дожили до пенсии, так и оставшись обычными учителями. А за что? Когда были учителями, писали куда-то жалобы.

— А в городе тогда были защитники природы или архитектуры?

— Все были защитниками природы и архитектуры. Любой, кто получал зарплату, автоматически становился членом разных обществ защиты. Сейчас расскажу, как это было. Я работаю, значит, я член «Красного креста и полумесяца» и плачу автоматически взносы. Член «Общества защиты памятников и архитектуры», да, значит я защитник и плачу взносы. Какое там ещё общество было? Природы... Реальной деятельности не было. Все платили взносы, и ни в каких собраниях не участвовали.

«Одна сова съедает за лето до 1000 полевых мышей!» — колонна защитников птиц на проспекте Ленина в 1971 году

— А как относились к содержанию памятников архитектуры?

— Дома не красились, что было очень плохо. Но, что касается внешнего вида фасадов домов, то за этим смотрели строго. Чтобы люди самовольно устанавливали те же рамы на балконы, такого не было. Однажды в моём доме один человек установил рамы на балконе на первом этаже. Тогда сразу же пришёл человек с райисполкома и сказал: «Это не положено — нарушает архитектурный облик здания». И тогда житель дома без вопросов убрал те рамы. А сейчас каждый, что хочет, то и делает. Тогда было больше дисциплины. Сейчас можно даже балкон на два окна пристроить.

Пожарная каланча на пл. Ленина в 1960 году (фото М. и А. Ананьиных)

Улица Трудовая в 1956 году

Про День Победы и репрессии

— Как в Гомеле отмечали День Победы в послевоенные годы и в 1950–1960 годах?

— Нет, никак не отмечали. 9 мая был даже обычным рабочим днём. Сталин не считал эту победу настоящей. Это событие можно назвать «Пирровой победой» из-за колоссальных потерь. Сам день победы в 1945 году люди встречали радостно. Это у меня описано в книге. Но позже уже никак не отмечали этот день. У людей был шок, народ был голодный и холодный. А парадов не было никогда. Ничего этого не было. И помню, только в 1962 году в Поколюбичах возле памятника собралось как-то около двадцати ветеранов, тихонько распили бутылочку и разошлись. И только при Брежневе эту дату начали немного реанимировать.

— А сейчас мы широко празднуем этот день. Даже демонстрируем на парадах военную технику. Иногда есть чувство, что создаётся культ войны вокруг даты 9 мая. С чем это связано?

— Это связано с правлением Лукашенко. Этот режим ужасно обожает милитаризацию. Сам президент обожает быть в военной форме. Выдумали какую-то линию Сталина. Про такую никто никогда не слышал. Это же выдумка всё. И вы правильно сказали — создаётся культ войны. Кошмар... И из этой войны делают главное событие нашей истории. Победа позиционируется, как главное достижение Советского союза, тем самым показывается преемственность между СССР и нашим государством. А как же более ранняя история? Как же история Великого Княжества Литовского или Речи Посполитой? Она уходит на второй план, как чуждая советским ценностям.

Первомайская демонстрация движется по проспекту Ленина (1960-е гг.)

— Когда мы учились, в школе в 1990-х нам говорили, что в войне погиб каждый четвёртый. Но сейчас мы уже слышим, что в той войне погиб каждый третий беларус. Как это понимать?

— Это всё ложь. И даже не каждый четвёртый. Такого количества погибших не было. Все эти числа преувеличены. Почему? В это число погибших включили всех репрессированных до войны, умерших голодной смертью в 1930-х годах. Вот отсюда и появилась цифра каждый третий. Так это же не во время войны погибло столько, а в эту цифру спрятаны погибшие люди, которых режим сам уничтожил.

— Первый рассказ про репрессии в Гомеле вами был написан в 1964 году. Можно сказать, что в 1960-х люди впервые начали говорить про расстрелы людей в 1930-х годах?

— Да, уже вслух можно было про это говорить. Никита Хрущёв пришёл к власти и, какой бы он ни был, он отпустил политических заключённых, дал писателям свободу. Правда, был недовольный, когда Пастернаку Нобелевскую премию дали. Но, по крайней мере, при нём немного свободней дышать стало.

Да, а рассказ о расстреле в Щёкотовском лесу возле Новобелицы я написал сразу, как только узнал об этом. Это была история про то, как в 1930-х годах колхозник из Кравцовки остался на ночь в этом лесу, чтобы сторожить заготовленный лес. Когда туда подъехал «воронок», он спрятался в ореховый куст. Он стал невольным свидетелем расстрелов невинных людей. Меня это тогда так поразило, что я сразу же всё записал.

— Да, про массовые расстрелы в Щёкотовском лесу за Новобелицей исследователям известно. Возможно, вы знаете другие места, где расстреливали людей в Гомеле?

— Шоссе на Лопатино за Нефтебазой слева, если не доезжать до Сельхозтехники, то там роща есть. Между Новой жизнью, Нефтебазой и Ерёмино. Вот в этом месте массово расстреливали людей. В том районе я беседовал с человеком, который мне рассказывал, как по ночам в 1937–1938 годах там расстреливали людей, и местные жители каждую ночь слышали там выстрелы.

Методика расстрелов была такова, чтобы место, где уничтожали людей, находилось недалеко от населенного пункта и чтобы люди слышали выстрелы. Зачем? Для устрашения! Чтобы народ знал, чтобы шла молва.

Символический крест на 9-м километре Черниговского шоссе около поворота на РЦРМ (с сайта: gulevich.net)

И я считаю, что мы должны знать про эти страшные события. Не надо идеализировать тот режим. А как же те, кто скучает по советскому прошлому? Это чисто на психологическом уровне происходит — это идеализация молодых лет среди тех, кто выжил. Проведённые юные годы в концлагере, кажутся таким хорошим временем? Вы меня поняли... Я всегда был жизнелюб, я всегда был оптимист, но никогда не идеализировал, это был ужасный режим. Для меня, для моей родни. У нас все 50 процентов побывали в лагерях. А вот у одной героини моей книги: у неё все в семье погибли, а потом ей прислали справку: реабилитированы. Это как понимать, реабилитированы? Да эти же потери ничем не восполнить. Про всё это надо знать, чтобы больше ничего подобного не повторилось.

Больше про книгу Евгения Ткача и его самого можно узнать из фильма «Над системой», режиссер Мария Булавинская

Подпишись на наш телеграм-канал

Мария Булавинская и Сергей Ляпин специально для gomel.today, фото из личных архивов Сергея Ляпина и Евгения Маликова
Присоединяйтесь к сообществу в Viber → Viber/gomeltoday


Комментарии правила





Последние новости



Новое в блогах


Самое читаемое



Самое обсуждаемое