Окнаград 13/11 - 19/11:
МС Маркет 13/11 - 19/11:

Дедовщина в армии: история и причины казарменного террора

  • 20 октября 2017, 10:45
  • 9534
  • 11



Недавняя гибель военнослужащего Александра Коржича и вскрывшиеся акты неуставных отношениях в учебном центре в Печах вызвали волну общественного возмущения. Об издевательствах старослужащих над молодыми солдатами вновь заговорили во весь голос...

«Тебя взводный колотит по морде...»

Чтобы победить тяжелое заболевание, надо верно понимать его причины. Отчего и почему товарищи по оружию, с минимальной разницей в возрасте и в сроках службы, творят такое насилие друг над другом? И всегда ли и везде была эта самая «дедовщина»?


Неуставные взаимоотношения — бич почти любой армии. Эрих Мария Ремарк описывал это явление в армии Германской империи, Гомикава Дзюнпэй в своем знаменитом романе «Условия человеческого существования» — в армии императорской Японии. В кавалерии ВКЛ пьяные шляхтичи-«товарищи» стреляли из пистолетов в яблоки, положенные на голову своих военных слуг — «пахоликов». Во время моей срочной службы нас занимал вопрос — а была ли дедовщина в царской армии? И после какого срока там становились «дедами»? С учетом того, что «дембеля» от царя приходилось ждать 25 лет, в «духах» там пришлось бы ходить лет 12 с половиной...

Но в армии Российской империи дедовщины не было — там была «дядьковщина». К молодым рекрутам приставлялись старослужащие-«дядьки». «Скажи-ка, дядя, ведь недаром...» у Лермонтова — это и есть обращение молодых бойцов к «дедушке». Но роль «дядек» сводилась скорее к обучению и выполнению патронажа над новобранцами. А мордобоем и издевательством занимались унтер-офицеры и, собственно, сами офицеры.

Некоторые «унтеры» соревновались, кто больше зубов вышибет у солдата с одного удара. Кроме неформальной кулачной расправы, законом были прописаны и уставные телесные наказания — порка шпицрутенами, например. Приговор к нескольким тысячам ударов такими гибкими длинными прутьями фактически означал медленную и мучительную смерть. Официальные телесные наказания для «штрафованных» в армии Российской империи просуществовали до 1904 года и были вновь восстановлены для «защитников отечества» во время мировой войны в 1915 году. Рукоприкладство тылового поручика в отношении казака-фронтовика, имевшего ранения и Георгиевский крест, стало причиной восстания на Гомельском пересыльном пункте осенью 1916 года. Полицией в одном из солдатских рундуков в Гомеле тогда были найдены такие стихи:

Тебя взводный колотит по морде,
А фельдфебель ногой бьет в живот,
Через них в батальон попадешь ты
И тюремную жизнь понесешь...

Но уровень насилия зависел от позиции командования части. Лучшие офицеры всегда выступали против унижения подчиненных. В 1903 году поручик Куидоров, служивший в 160-м пехотном Абхазском полку, расквартированном в Гомеле, приказал вестовому в офицерском собрании языком вылизать ему сапоги — у нижнего чина не оказалось под рукой щетки. Но командир полка отправил изобретательного поручика под арест.


«Все там были товарищи, все там были друзья...»?

Впервые телесные наказания были отменены в армии Великой Французской революции. В Красной Армии — разумеется, тоже. Хотя рецидивы рукоприкладства со стороны бывших унтер-офицеров, занявших в РККА многие командные посты, иногда случались — но с этим жестко боролись. Мой дедушка проходил в начале 30-х годов срочную службу в Москве. Ни о каком брутальном «неуставняке» тогда и речи не шло — любой популяризатор «дедовской» идеи рисковал быть обвиненным в создании «контрреволюционной группировки». Но встречались различные шутовские процедуры, вроде предложения молодому матросу на флоте «принести ведро компрессии». Подобные ритуалы традиционно практиковались и в ремесленно-цеховых, и в рабочих сообществах, например, у шахтеров — они должны были изначально указать «профанам» их положение.

Для достижения полного социального равенства в Красной Армии были уничтожены сами понятия «солдат» и «офицер», отменены погоны и привилегии. Но логика государственной иерархии диктовала свое, и в 1935-1940 годах офицерские звания были вновь восстановлены.

Гомельчанин Александр Василенко приводит воспоминания своего отца. Осенью 1943 года житель Корюковского района Черниговской области Федор Василенко был мобилизован в Советскую Армию и отправлен на фронт под Гомель. Мать справила ему новые сапоги, но по прибытию в часть старослужащие предложили ему «поменяться». По воспоминаниям уроженца Беларуси Василия, служившего в конце 40-х на Северном флоте, дослуживавшие там фронтовики часто меняли свою старую форму на новую — у «салаг».


Но в целом на фронте воевали дружно, практиковалась взаимовыручка и коллективизм. Почти как в песне: «Парня встретила дружная, фронтовая семья...» Сим и победивши. Проявления же особого статуса старослужащих, особенно — воевавших, в первые годы после войны носили скорее символический характер. О такой же примерно «дедовщине» неоднократно рассказывали автору и те, кто служил в Советской Армии в 50-60-е годы. Гомельчанин Владимир Михайлов проходил срочную в 50-е годы в ВДВ на Дальнем Востоке. Служба в десанте была тяжелая — прыжки, стрельбы, многокилометровые марш-броски по сопкам, постоянные учения. Но старослужащие чаще помогали молодым, чем издевались над ними. Правда, к этому времени уже сформировалось деление на «стариков» и «молодых» со своими табу и неписанными ритуалами, особенностями ношения формы и так далее. Но избиения и третирование молодых было скорее исключением из правил. Однако к 70-м годам, по мере общей деградации на фоне «застоя», дедовщина стала носить все более криминальный характер...


«Душары, вешайтесь...»

Автор призывался в СА уже в 80-е годы. О том, что нас ждет, хорошо знали все. Когда мы ехали в поезде, договаривались — дадим отпор, дружно станем против дедов. Но вот мы в учебном полку ВВС в подмосковных Ватутинках. Хорошо помню свой первый день в учебке — после помывки в бане, выдачи х/б и распределения по ротам стоим перед казармой. «Построение в роте, бегом — марш!» — и мы бежим по лестнице на 2-й этаж в наше расположение, а на нас сыплются градом ремни сержантов-старослужащих и матерные ругательства. Было такое ощущение, что ты попал в большой сумасшедший дом. Все — бегом, кругом крик, мат, гогот.


Наш командир взвода на занятиях и в казарме был редким гостем. Все делали четыре сержанта — один «помаз»-полугодичник, «черпак»-годичник и два дедушки. Кулачная работа выпадала на долю двух первых. Любимое развлечение сержантов было «проверить душу» — нанести удар кулаком в грудную клетку. По лицу почти не били — чтобы не оставить следов. Признак особой лихости — смять кулаком пуговицу на солдатском кителе. Сержант Иванов из соседнего взвода, интеллигент в очках в металлической оправе, заступая дежурным по роте, любил ударить в пуговицу штык-ножом. Оптика, видать, у сержанта была хорошая — и бил он без промаха. Правда, штыки эти были от старого АК-47, с закругленным, не заточенным концом. Наш «черпак», атлетически сложенный сержант Зык, мог ударом сапога поднять на воздух отжимающегося от пола «духа». Ко мне он, правда, благоволил — уроженец брянских Клинцов, он считал гомельских земляками.

Били и для развлечения, и в «педагогических» целях. Мы учились на радиотелеграфистов, по ускоренной программе. Поэтому азбуку Морзе лишенным музыкального слуха вколачивали ударами деревянной указки по голове. Эту увесистую палку сержанты в духе военной образности называли «Биг файер» — видимо, по классификации НАТО. А еще сажали на «сержантский стул» — в позу горнолыжника с согнутыми коленями, и в таком положении заставляли принимать «морзянку» на скорость. Когда человек начинал сползать по стенке, могли заставить другого курсанта держать иголку под его ягодицами. Иногда «душары» принимали радиосигналы, отжимаясь от пола — в это время сержант также мог дублировать «Ба-а-ки те-кут», «Фи-ли-мо-он-чики» ударами палки по голове.


Но самым страшным наказанием считалось направление с каким-либо поручением в узел связи. Наш учебный полк был кадрированным — то есть предназначенным к развертыванию в полноценную боевую часть на случай военного времени. Поэтому его ядро, помимо 4-х учебных рот радистов, кабельщиков и «засовцев», составляло кадровое подразделение — «узел связи». По негласной традиции, ни один молодой не мог переступить его порог, не получив как следует от местных старослужащих. Грозой всего полка был сержант этого узла Колесников, 12 раз подтягивавшийся в 24-килограммовой гирей на ногах. Практически настоящие пытки применяли в автовзводе — провинившегося «духа» клали лицом под выхлопную трубу работающего двигателя, пока он не начинал задыхаться.

После отбоя сержанты устраивали развлечения — заставляли самых отъявленных доходяг поднимать гири или бороться. Еще были «полеты на СК-2». Так, в духе искрометного армейского юмора, назывались солдатские кровати — 2-й ярус. За 15 секунд мы должны были на них «отбиться», за 45 секунд — выполнить команду «подъем». В последнем случае спрыгивать со второго яруса нужно было обязательно через спинку кровати. Один курсант, застряв между прутьями, сломал таким образом ногу. А рязанцу Васе Староверову колено раздавило во время погрузочных работ, между двумя бревнами — сержанты не разрешали брать тяжести втроем или вчетвером, только — вдвоем. Зачастую хозработы носили характер бессмысленного занятия — для заполнения свободного времени. Иногда курсанты ставили рекорды грузоподъемности, которым могли позавидовать и строители египетских пирамид — например, силами двух взводов и с помощью металлических труб-рычагов мы поднимали на машину вагонную двухосную тележку.


Сопротивляться «дедовщине» было почти невозможно. Во-первых, в отличие от молодых, старослужащие представляли из себя хорошо слаженный коллектив. Во-вторых, наши «деды» были еще и нашими непосредственными начальниками — и любое физическое противодействие в этом случае являлось бы воинским преступлением. При этом жаловаться на «дедов» было нельзя по неписанному «кодексу чести». В то же время сержанты преспокойно стучали на нас вышестоящему командованию. Старослужащие убеждали нас: «Мы тоже через это прошли. А станете и вы дедами — у вас тоже будут свои духи». Также сплоченность молодых подрывалась и тем, что сержанты-старослужащие заводили среди них своих любимчиков, которые получали мелкие поблажки, а со временем — ефрейторские лычки, обещания оставить в учебке и так далее. Классическая схема управления и манипуляции почти государственного уровня.


Одним из немногих в нашей роте, кто открыто не подчинялся беспределу дедов, был аварец из Дагестана. Сержанты побаивались его и тихо ненавидели. Но не преминули сдать непокорного горца, как только представился удобный случай — после драки с другим курсантом в бане. Тот случайно плеснул кавказцу кипятком на одно болезненное место и был жестоко избит тазиком. Бешенного «дага» чуть не посадили — от военного трибунала его спас только приезд родителей. И видимо, не с пустыми руками.

А вот что до солдатского жалованья, как и на переводы из дома, то на них в СА никто не покушался. Рядовой получал 7 рублей, старший сержант получал около 20 (примерно 50 и 150 белорусских деноминированных рублей соответственно). В самом худшем случае старослужащие могли предложить «угостить» их кофе и овсяным печеньем в «чипке». Продуктовые посылки из дома делились на всю роту.


Печи для солдат

Нынешний 72-й гвардейский Объединенный учебный центр в Печах под Борисовом, где произошла трагедия с Александром Коржичем, был широко известен еще в Советской Армии. «В русских печах хлеб пекут, а в борисовских — солдат е...ут» — гласила незамысловатая армейская поговорка. Про Печи по всему Советскому Союзу ходили байки и легенды — дескать, порядок там такой, что даже листья заставляют красить.


Гомельчанин Александр Иваненко попал в Печи осенью 1973 года и учился там на механика-водителя БМП. По его словам, порядки были жесткие — но «дедовщины» не было. Офицеры — культурные, корректные. Сержанты гоняли будущих мехводов страшно, с полигона они не вылезали. Но как правило, все делалось по уставу, физическая сила применялась редко. И, как говорит Александр — «за дело». Основным наказанием для отстающих было натирание полов мастикой — по ночам, после отбоя. В мотострелковой дивизии в Уручье, куда Александр попал после Печей, деление на «дедов», «помазов» и «молодых» было четкое. Но в основном выражалось в том, что младшие призывы выполняли за «дедушек» наиболее тяжелые и грязные работы. Только один раз «дед» ударил Александра — для него это был такой шок, что он в ту же ночь оставил часть. Всю ночь просидел у костра на полигоне, наблюдая за полетами «трассеров» над стрельбищем. Но на следующий день все же вернулся в часть. Ожидал самых суровых кар — но его сержанты страшно обрадовались, увидев беглеца. Никакого наказания за самоволку гомельчанин не понес. А вот обидевший же его «дед» ушел на дембель под самый Новый год. Однако та дивизия в Уручье была образцово-показательной. В многих же других частях «попроще» дедовщина уже расцветала махровым цветом, росло количество дезертирства, самоубийств и расстрелов сослуживцев. При этом многое зависело от рода войск, конкретной части и ее командования — например, в пограничных войсках СССР, несших службу зачастую в боевых условиях, «неуставняка» не было или почти не было.

Причины дедовщины исследователи сегодня называют разные. Одни считают, что первые «деды» появились в 1968 году, когда происходил переход с 3-летнего на 2-летний срок службы. По другой версии, что ее сформировали уголовники, которых также стали призывать в армию. По мнению третьих, «казарменное хулиганство» занесли в армию «пэтэушники» и дворовая шпана, в 70-е годы окончательно отбившиеся от рук. На мой взгляд, все эти гипотезы в лучшем случае содержат только часть истины. Например, тюремные понятия сильно отличаются от армейских.

Основным мотивом дедовщины в поздней СА был банальный паразитизм. «Деды» заставляли молодых солдат работать вместо них, а наиболее морально слабых — обслуживать их и в бытовом плане. Офицеры же, в свою очередь, охотно перекладывали на старослужащих свои обязанности по обучению, воспитанию и поддержанию порядка среди личного состава. Физическое насилие при этом служило средством принуждения и эксплуатации, а также — самоутверждения отдельных «стариков». Прогрессирование неуставных взаимоотношений в советской армии, как в зеркале, отражало деградацию во всем обществе эпохи «застоя» — рост потребительства и эгоизма, криминала и цинизма.


Говорят также, что «дедовщина» стала расти после ликвидации института ротных старшин сверхсрочной службы. Ранее такой старшина, напоминавший царского фельдфебеля или вахмистра, жил и ночевал прямо в роте и постоянно следил за порядком.

А что же армия РБ? Уже в 90-е годы тут начались изменения — «дедовщина», казалось, пошла на спад. Ведь теперь стали служить рядом с домом и зачастую — вместе с земляками. Поэтому в лихие 90-е некоторые «борзые» молодые могли пообещать зарвавшемуся «деду» мгновенную карму — с помощью друзей с воли и прямо возле части. Или заслуженное возмездие по месту жительства — после увольнения в запас. К разоблачению казарменных преступлений стали подключаться и общественные правозащитные организации, и независимая пресса. В 2000-х, в связи с общим курсом на жесткое «наведение порядка» в государстве, неуставные взаимоотношения вообще должны были остаться в прошлом. Гомельчанин Владимир, два года назад отслуживший в железнодорожных войсках, говорит:

— Сейчас дедовать — себе дороже. Молодые, чуть что, сразу пишут рапорта и заявления. Даже в бане командиры всех внимательно осматривают — не дай бог у кого синяк заметят.

И вот — очередная шокирующая трагедия в Печах. Что же происходит? Сегодня дедовщина приняла в значительной степени иной характер, чем в Советской Армии. Вооруженные силы меняются вместе с обществом. И если на гражданке сегодня в качестве главной ценности навязаны деньги, то и в армии — «бабки рулят». Уже давно в войсках РФ или Украины неуставные отношения превратилась в казарменный рэкет. И в случае с Александром Коржичем из белорусских Печей, и в других эпизодах, фигурируют крупные суммы денег, которые родные переводят солдатам, чтобы те могли откупиться от издевательств. Шокирует и то, что «в доле» с «дедами оказываются и некоторые командиры, которые с платежными карточками своих подчиненных разъезжают по магазинам и ночным клубам. Возможно, именно коммерческая составляющая современных неуставных отношений, вкупе с участием в ней начальствующего состава, служит одной из причин того, что дедовщина в ВС РБ стала более скрытой? И поэтому официальная статистика показывает резкое снижение правонарушений в войсках. Очевидно также, что многое по-прежнему зависит от конкретных частей и их командования — в одних частях белорусских ВС дедовщины почти нет, в других она практикуется «по полной».

Еще одним отражением современных нравов являются и ранее неслыханные сексуальные домогательства в армии.

Андрей из Светлогорска рассказывает:

— Я призывался в 2000 году. В Печах отбирали всю зарплату, за исключением стоимости пачки «Астры». Плюс отдельно надо было оплатить «перевод» из «слонов» в «свистки», затем в «черпаки» и «деды». Стоимость перевода доходила до 50 баксов. Новую форму себе на дембель берут деды. И ни одного возбужденного дела по дедовщине, зато из моей роты посадили солдата за побег. Он бежал после того, как деды били и издевались над ним целую ночь. Дедам же ничего не было. Фамилия его была Киселев, призывался из Новополоцка. Так же постоянно практиковалось «проп...ние» — систематические побои без причины. «Готовь фанеру», «заряжай лося» и так далее. У людей были сломанные грудные клетки, тело у молодых вечно сине-зеленого цвета. В моей роте сержант облил ночью одеколоном рядового, и поджег. Я нашел сержанта в соцсетях, сейчас он работает пожарником. И в сети есть его фотки в Хатыни! Подожженный солдат получил тяжелые ожоги, но никого не наказали.


Неуставные отношения были или есть почти во всех армиях мира. Любая армия — жесткая иерархическая организация, основанная на насилии. Рядом с узаконенным принуждением всегда гнездится нелегитимное насилие. Полным решением проблемы может быть только радикальное изменение самой природы вооруженных сил — как и общества, которому они служат. А в реалиях сегодняшнего дня практика показывает — покончить или существенно ограничить казарменный произвол удается прежде всего с помощью общественного и родительского контроля. Не за военной техникой и прочими секретами, конечно. А за тем, как живут между собой наши дети в военной форме. Чтобы они не приходили домой грузом «200» —в мирное время, чтобы возвращались на долгожданный «дембель», сохранив физическое и психическое здоровье...


Юрий Глушаков, gomel.today
Мы создали канал в Телеграме для того, чтобы быстро рассказывать вам новости → https://t.me/gomeltoday
Комментарии правила

Самое обсуждаемое



Новое в блогах


KSK 17/11 - 19/11:

Самое читаемое