«Однажды волк на меня помочился». История ученого, который два года прожил жил в стае волков

  • 05 февраля 2019, 18:06
  • 3974
  • 0


История ученого, который жил в лесу с волками.

Ученый из Грузии Ясон Бадридзе, который скоро выступит в Минске, два года прожил в волчьей стае: спал на земле, вместе с серыми ходил на охоту и ел оленину. Бесстрашный исследователь рассказал The Village Беларусь, как он дошел до такой жизни и что хорошего в том, что волк на тебя помочился.

Все книги про волков — это книги про то, как их убивать

— Дело было сорок с лишним лет назад, мне тогда было около 30 лет. Боржомское ущелье в Грузии — это заповедник, и людей и их влияния там почти нет. Там, правда, стреляли волков, потому что в то время действовала премиальная система: за уничтожение хищников выплачивали 50 рублей. За одного! А 50 рублей в то время были довольно большими деньгами: я как младший научный сотрудник получал зарплату в 140 рублей и содержал семью. А если ты убивал беременную волчицу — платили отдельно за волчицу и за каждый эмбрион, — а это уже очень большие деньги, ведь эмбрионов, как правило, намного больше, чем волчица рожает.

Я по образованию физиолог, работал в Институте физиологии имени Бериташвили, занимался изучением физиологических механизмов поведения. В то время этология — наука, изучающая инстинкты животных — была запрещена. И мы представления не имели, что такое поведение животных. И мне пришла в голову такая мысль: а механизмы чего я, собственно, изучаю? Надо сначала узнать поведение, а потом изучать его физиологические механизмы. Дальше возник вопрос: поведение каких животных мне изучать? К тому моменту изучали кошек, внедряли электроды, посылали сигналы в мозг. Но кошками мне не хотелось заниматься. С собаками я общался, но собаки из-за того, что были одомашнены, утратили часть своей звериной натуры. Тогда я решил изучать волков.

Подготовка к эксперименту была, в основном, теоретическая. Я перелопатил много книг о волке — и оказалось, что 100% этих книг — это книги про истребление волка. Но зато в этих книгах было написано, каким образом тропить, то есть работать со следом, как находить зверя.

Четыре месяца носил пеленки и приучал к запаху 

Я решил, что входить в их социальную систему категорически нельзя. Иначе я должен буду принять какой-то ранг в их иерархии, а ранжирование без зубов не обходится. Значит, надо было сделать так, чтобы я был просто присутствующим, причем чтобы мое присутствие было бы им выгодно. Забегая вперед, скажу: когда я там появился — моментально исчезли егеря, которые за волками гонялись, исчезли капканы и петли. Волки почувствовали свободу от давления человека — при том, что я постоянно был рядом.

Свой опыт я начал где-то перед гоном, в конце января — начале февраля. После моего приезда начался гон, и работать стало намного легче, потому что в период гона кобель и сука отделяются от семьи, работать с двумя животными проще.

Четыре месяца я пытался их приучить. Каждый день выходил на их тропы. Важно отметить, что дикий зверь всегда раньше замечает человека, чем человек зверя. А это значит, что все время приучения и они за мной наблюдали. Приучал я их, в первую очередь, к своему запаху. Я носил на теле всякие тряпки, пеленки своих выросших детей, чтобы они моим духом пропитались, и выкладывал тряпки на тропы. Вначале они избегали этих кусков материй, потом, через несколько месяцев, начали их жевать — а это показатель того, что они перестали бояться запаха. А через четыре месяца они сами на меня вышли. Матерый подошел на расстояние около пяти метров, стоял, внимательно на меня смотрел, показал зубы, рявкнул, развернулся и ушел — там подальше его поджидала супруга. Они поняли, что я для них неопасен. После этого уже можно было с ним налаживать какие-то отношения. Из-за того, что матерые нормально меня терпели, остальные члены семьи — а там, в основном, одни переярки (годовалые особи) были и один старый — начали терпеливо ко мне относиться.


Волк на меня помочился 

С собой я носил котелки и теплую одежду, особенно зимой. Сейчас мне сложно вспомнить, сколько весил мой рюкзак, потому что тогда я веса практически не чувствовал. Я был, как бык, здоровый, я бывший спортсмен, даже был чемпионом Грузии по тяжелой атлетике, имел первый разряд по гимнастике. Так что проблема веса меня мало беспокоила.

Были у меня чешские ботинки, в Советском Союзе их называли говнодавами. Из свиной кожи, с толстой подошвой, а в носок был встроен металлический стакан. Можно размахнуться и ударить булыжник — и ничего с пальцами не произойдет. Я потом в этих ботинках еще альпинизмом занимался. Они у меня были, наверное, лет десять, и не изнашивались. Я таких ботинок в жизни больше нигде не видел.

Я постоянно жил рядом с волками, спал в бурке. У меня очень хорошая бурка была, настоящая, старинная. Бурка — гениальное изобретение: она не мокнет, вода просто по очесу стекает, не проникает внутрь; да и винтовочная пуля в бурке застревает. Укладывался в ней по диагонали, в угол просовывал голову и заворачивался.

Когда спали — я старался держаться от них метрах в пяти. Один молодой переярок мимо меня вплотную ходил и иногда задевал. А был один момент, когда я спал и сквозь сон услышал, что на бурку какая-то вода льется. Оказалось, это матерый меня пометил. Потому что у бурки специфический запах, особенно когда она влажная. У влажной овечьей шерсти вообще сильный, довольно неприятный запах. Это им не нравилось, и они старались на меня свой запах нанести.

Я даже верхнюю одежду перестал стирать на время эксперимента. Она вся в дырках была, я ее не штопал, естественно. Ужасно грязная была одежда. Под охотничьей избушкой, в нескольких километрах от места нашего обитания, я хранил сменное белье, две или три пары брюк. Раз в неделю в ручье я свои майки, белье мыл — не стирал даже, а мыл.

Боялся, что не сдержусь и выстрелю в волка 

Из оружия у меня был топорик под названием «смерть туриста». Другого такого ужаса в Советском Союзе, такого топора, больше не было. Этот ужасный топор выпускали из мягкого железа, и даже когда приходилось простые ветки рубить, он моментально затуплялся. Ужас! Потому туристы и назвали его «смерть туриста» (Также «смертью туриста» походники называли примус ПТ—1. — Прим. The Village Беларусь).

Еще у меня был нож из коллекций отца, старинный нож, шикарный просто. Лезвие около 15 сантиметров в длину, в руке сидел идеально, блестящий нож.

А ружья не было, потому что что волки великолепно знают запах пороха.

Даже охотники, когда убивают какую-то крупную дичь и не могут с собой сразу все забрать, они стреляными гильзами обкладывают ее, и зверь не подходит. У ружья, как бы я его ни чистил, свой запах. А дикий зверь отлично его знает.

Вторая причина была в том, что я оружие с детства знаю, и неплохо, и наблюдал за людьми, которые носят с собой оружие. Когда в кармане оружие, человек на рожон лезет, это подсознательно абсолютно. И я опасался, что в какой-то критический момент не смогу сдержать себя. Кстати, если психически нормальный человек средней силы не передрейфил и если у него есть нож, то, в принципе, он может справиться с волком.

Звери чувствуют «запах страха» — и тогда стараются напасть. Этот запах появляется при выделении адреналина. Вообще адреналин считается гормоном страха. Есть еще один гормон — так называемый норадреналин, и он уже считается гормоном агрессии. Если человек адекватно реагирует на стрессовую ситуацию, не теряет разум и готов к самообороне или нападению, тогда и вырабатывается норадреналин, и зверь в таком случае реагирует соответствующе: понимает, что лучше не связываться. Меня к таким вещам отец приучал с детства: в критических ситуациях нормально мыслить и находить выходы, — меня это в жизни много раз спасало.

С тех пор тушенку терпеть не могу 

В двух километрах от нашей стоянки была ветхая избушка, при желании в нее мог зайти всякий. Поэтому под избушкой я сделал схрон и хранил припасы. Я договорился, и раз в две недели в избушку егерь доставлял мне еду; я разработал график и его там встречал. Какая еда? Это хлеб, сало и тушенка, чтобы можно было хранить долгое время. Под избушкой я прятал, в основном, консервы. Такие вещи, которые не могут испортиться.

А хлеб я с собой носил. С собой у меня еды было на 5–6 дней: это пять—шесть банок тушенки и три буханки хлеба, мне хватало. Я до сих пор эту тушенку ненавижу, просто ужас. А самое тяжелое из всех продуктов в моем рюкзаке — это сахар. Потому что я без сахара не могу кофе пить. На кружку кофе — 6–7 ложек сахара. И этой энергии надолго хватало.

Я вместе со стаей участвовал в охоте, особенно, когда волчица уже была на сносях. Она перестала выходить на охоту — и добычу приходилось, в основном, добывать матерому волку. Переярки еще были малыми, они умеют ходить по следу, тропить, очень хорошо и быстро обучаются этому, но нападать на зверя еще боятся. Поэтому для матерого волка наступил трудный период. А мое участие в чем выражалось? Когда матерый загоняет, допустим, оленя, я выхожу на тропу. А олени из-за ветвистых рогов в гущу леса редко заходят, и убегают всегда по тропе, потому что там расстояние между деревьями шире. И вот он на тропе видит меня, притормаживает, — и тогда волку его легче догнать. Вот это было моей единственной помощью.

У волков удачной бывает одна охота из четырех или одна из пяти.

Если они добыли оленя, то в следующий раз идут на охоту примерно через 70 часов, через трое суток. А если они добыли косулю, то на новую охоту выходят уже через несколько часов. Добыли оленя, наелись сами, накормили волчицу и старого волка — а все остальное запасают, закапывают. А если добыли косулю — там нечего запасать, ничего не остается, и уже через несколько часов приходится идти на следующую охоту. Особенно это важно, когда надо кормить беременную волчицу или когда уже родились волчата — тогда уже после того, как сами поели, следующую добычу целиком запасают, закапывают.

Волки, кстати, могут контролировать пищеварение, и если им надо мясо сохранить — отнести волчице или закопать — то еду заглатывают, но она не переваривается! Потом волк мясо отрыгивает — и оно почти как свежее, только в слюнях все.

С убитого оленя и мне кое-что перепадало. В первый это был вообще восторг, когда мне разрешили с остатков срезать мясо. Притом, представьте: эта тушенка у меня в глотке сидит, а тут оленина, приготовить можно. Это намного лучше тушенки, но несравненно хуже, чем домашняя свинина или говядина. И уже после этого они мне постоянно разрешали срезать остатки. Я старался делать это умеренно, не злоупотреблял их гостеприимством. Ну, до килограмма мяса можно было себе срезать.


Волки едят, когда бог на душу положит. Я же старался хотя бы один раз в день готовить себе еду. Еще я не могу жить без кофе, и мне приходилось или отказываться от кофе, или далеко уходить и заваривать его, потому что запах кофе волков страшно раздражает. Они тогда фыркают, чихают, злятся. А у нас же в горах на каждом шагу какие-то ручейки, речки. А раз ручей — поток воздуха чистого, можно развести костер, проблемы нет, их тогда запах не беспокоит. Вот там я разогревал и готовил.

И я же курил всегда, я 61 год курю. Я был спортсменом, но курил. И я целенаправленно не перестал курить, потому что они привыкли к такому моему запаху, и этот запах менять не надо. У волков очень сильно развита неофобия, они очень сильно боятся всего нового, очень настороженно все принимают. Так что я продолжал курить, в день мог пачку «Примы» выкурить. Иногда 10 сигарет, иногда 20, но не больше пачки в день. Иногда забываешься и вообще не вспоминаешь про сигареты. Дико же прерывать наблюдение за волками и уходить к ручью только потому, что хочешь курить.

Зубы чистил каждый день. Тогда порошки были зубные. Привычка — она же до мозга костей садится, с этим ничего не сделаешь. Раз умываться — так уже по-настоящему, с чисткой зубов.

Не помню, когда и как я спал 

В день приходилось пробегать трусцой до двадцати километров. И все это с рюкзаком, со снаряжением. Волки же бегут своим темпом, на меня не оглядываются. Они ходят, как правило, рысью. Это не считая моментов, когда они загоняют дичь, — тогда они карьером идут. А когда они идут рысью, мне приходилось бежать трусцой, тогда я не отставал.


Зато когда волки забивали добычу, наступал очень удобный для меня мертвый час. Все они отдыхают, и ты себя как-то свободно чувствуешь. Да и вообще очень сильно отдыхаешь, потому что, когда они бодрствуют, то очень часто оказываются у тебя за спиной. Дикий зверь — надо быть начеку, реагировать, смотреть постоянно, на всякий случай надо их держать в поле зрения. Почти через год такой жизни у меня пробудился эпифиз, так называемый третий глаз, и я уже начал чувствовать, что происходит за моей спиной. С этого момента жить стало реально легче, напряжение прошло.

Не могу сказать, как долго и как часто я спал, да и качество этого сна определить трудно. Иногда мне снились какие-то сны, но, в основном, после серьезных эмоциональных напряжений. Но я не могу сказать, спал ли я два часа в течение ночи или пять часов. Я спал, но оставался абсолютно аудиторным: я слышал шорохи, слышал звуки. А днем времени на сон просто не оставалось. Разве что чуть-чуть задремать, когда без дела сидишь. Когда сидишь, наблюдаешь за волчатами, — они после игры устают и засыпают. Вот тогда и я дремал по чуть-чуть. В общем, свободного времени не было — ни на отдых, ни на развлечения. Вообще, это невероятно азартная вещь, когда вы за чем-то наблюдаете. Все время я вел наблюдения и записи. У меня от этих записей в доме места не оставалось ни для чего другого.

Человек только речь изобрел, во всем остальном он проигрывает зверям 

Я не простужался, но травмы получал. Несколько раз с коленом были проблемы: во время бега трусцой сильно стукнулся. И пришлось мне несколько дней охоты пропустить. И тогда произошла интересная вещь. Один из переярков, который, когда мимо меня проходил, постоянно задевал, после удачной охоты пришел ко мне, отрыгнул мне мясо и ушел. Два раза было такое. Я на седьмом небе был! Можете себе представить: волк понимает, что тебе плохо, и оказывает такую заботу — приносит еду.

Волкам свойственен альтруизм. Мы очень много себе приписываем, а если задуматься — кроме речи человек в процессе эволюции ничего не придумал. Однажды у нас была очень неудачная охота: 11 часов гонялись за оленями и упустили их. Я уже еле на ногах стоял. И мы возвращались на место встречи волков — рандеву-сайт. Рядом с тропой лежал огромный — метра два — валун. А было довольно холодно, а валун, по идее, должен был нагреться на солнце и держать тепло. И мне очень захотелось прислониться к нему и передохнуть. Оказывается, за этим валуном отдыхал медведь. Когда я подошел, медведь напугался, вскочил и встал на дыбы. А расстояние между нами — он лапой мог достать до меня. Я от неожиданности вскрикнул, и волки обратили на это внимание, и матерый волк с волчицей атаковали медведя. У меня запечатлелось в памяти, как на фотографии, как они его за пятку хватают. А медведь сам был перепуганный от неожиданности, да тут еще волки кусают, — и он по склону ушел вниз. Почему я это связываю с альтруизмом? Потому, что волки, если с голоду не умирают, то всячески избегают медведя. Если волки пытаются у медведя добычу отнять — это значит, что они ну до невероятности просто голодны. Медведь одним ударом лапы может от волка мало что оставить. Так что это был вот такой альтруизм волчий.

А мне вот не пришлось как-то помочь волкам или спасти их.

Я не знаю, к счастью это или к сожалению, но с этими волками ничего такого не происходило, чтобы приходилось их спасать. Но думаю и надеюсь, что, в принципе, волки могут принять помощь от человека.

По крайней мере, еду принимали. Я им часто давал кусочки мяса. Когда мне надо было изучить границы их угодий, я давал им мясо, начиненное желатиновыми капсулами, которые, в свою очередь, начинял бисером разного цвета. Для кишечника это неопасно: стеклянные бисеринки совсем гладкие. И потом по экскрементам, по цвету бисера я определял, кому они принадлежат: этой семье или другой. Это летом. А зимой можно было определять границы по моче. Я добавлял в капсулы препарат метиленовый синий: он используется в урологии и абсолютно безвредный, а в добавок еще и бактерицидный. Он окрашивает мочу в синий цвет, и тогда на снегу хорошо видно, где прошла эта семья.

Через год я как сумасшедший туда прибежал 

У меня уже было двое детей, надо было время от времени появляться дома. Так что я около двух месяцев был там, в ущелье, а потом уезжал к родным. Самый быстрый отъезд был через месяц после приезда в ущелье, а дольше всего я задерживался с волками на 3–4 месяца. Уезжал домой на 2–3 недели, не больше.

Я, можно сказать, весь цикл жизни волка «отсмотрел», у меня было 1.500 часов наблюдений.

Я им дал клички: старого волка назвал Нестор, одному переярку дал имя Гурам в честь своего погибшего друга, еще была Рухи, был Ворчун — у него невероятно противный был характер. Гурам прекрасный волк был, и Рухи тоже волчица, ну, классная. Она с матерью вместе выкармливала волчат. Это страшно интересная вещь: у неполовозрелых волчиц родительский инстинкт формируется к моменту рождения нового поколения в семье, то есть, в годовалом возрасте. И у молодых еще волчиц начинается лактация, и они способны выкармливать своих младших братьев и сестер, по очереди меняясь с волчицей-матерью.

Чем волки похожи на людей? Единственное, что мне с ходу в голову приходит, — они безумно умеют любить. В остальном человек проигрывает. Потому что плохие эпитеты — кровожадный, ненасытный, убийца — это все человеческие качества. Волк убивает, чтобы добыть пропитание, травой питаться он не может. А кровожадным убийцей только человек может быть. А волки очень умеют любить. Во-первых, они моногамны, только одного партнера имеют. А, во-вторых, если из стаи изъять волка, даже самого низшего ранга, — это ужас что творится: постоянный вой, они постоянно его зовут, скучают сильно, если по-человечески сказать.

А скучать невозможно, не любя.


Когда я уходил, они поняли, что я ухожу окончательно. Они меня сопровождали до границы своей территории, и когда я ушел за эту границу — ну, это надо было слышать, какой вой стоял. (Очень долгая пауза. — прим. The Village Беларусь). Это очень сильно душу тронуло.

Через год их всех перестреляли. В Грузии тогда даже в заповедниках только так стреляли. Решили увеличить поголовье оленей и во всех заповедниках перестреляли волков. Когда я это узнал, я как сумасшедший побежал туда, но ни одного из моих волков уже не было. Место волков заняли одичавшие собаки, которые — это абсолютная катастрофа и для человека, и для природы — уничтожают все подчистую. У них нет врожденной боязни человека, они нападают и на людей, и на оленей, и на домашних животных. И сейчас лес кишит этими одичавшими собаками.

Ясон Бадридзе приезжает в Минск. Он выступит в пятницу, 8 февраля, в 19:00 в бизнес-клубе Imaguru (улица Фабрициуса, 4). Все билеты уже распроданы, но можно, например, задать удаленно вопрос и получить на него персональный видеоответ. Как это сделать — смотрите здесь. Встречу проводят общественная организация «Ахова птушак Бацькаўшчыны» и проект Vouk.by. Кроме того, Ясон выступит на ХХІІ съезде АПБ уже в эту субботу. Подробности здесь.

Подпишись на Я.Н

Александр Лычавко, иллюстрации – Катя Клец, The Village Беларусь
Присоединяйтесь к сообществу в Viber → Viber/gomeltoday

Метки: Общество (35271), Наука (85)

Комментарии правила




Загрузка...

Самое обсуждаемое



Новое в блогах


Самое читаемое





Новости партнеров

Загрузка...

Новости партнеров



Новости партнеров

Загрузка...