Воскресенье, 20 июня
  • Погода
  • +28
  • EUR2,9964
  • USD2,5153
  • RUB (100)3,485

«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

Иногда отца политзаключенного Никиты Золотарева Михаила Лапунова узнают на улице, кто-то рассматривает и пытается узнать, кто-то подходит: «Это у вас подросток в тюрьме? Держитесь». Мужчина каждый день проезжает мимо стен гомельского СИЗО, где сидит сын. 12 мая будет проезжать в день его рождения — парню исполняется 17. Семья надеялась, что к этому дню его выпустят, но нет: праздник придется проводить в камере, одному, без подарков и гостей.

«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

«Миша, даже не надейся: ничего не поменяется»

Никита с отцом Михаилом мечтали поехать в Канаду — там хороший климат, много рыбы. А рыбалку Никита любит с детства, часто вместе рыбачили. В последний спокойный для августа 2020-го день, 8-го числа, сидели с удочками на набережной Сожа. 9-го тоже собирались, но планы поменялись. Так сложилось.

10-го августа Никиту задержали: якобы бросил бутылку с «коктейлем Молотова» в сторону военнослужащего. По делу проходили еще два парня — Дмитрий Корнеев и Леонид Ковалев. 22-го февраля 2021 года всем вынесли приговоры, 16-летний парень получил 5 лет воспитательной колонии.

Накануне в доме Золотаревых не могли спать, хотя морально были готовы ко всему, рассказывает Михаил. Он еще надеялся, что сына отпустят. Помнит последний суд: судья казался грамотным, дотошным до мелочей, «даже прокурору задавал такие вопросы, что было видно, как тому становилось неудобно», адвокат разложил все по полочкам. Когда парней признали виновными, в зале «все ахнули». У родителей Никиты рухнула надежда.

«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

— Жена сразу говорила: «Миша, даже не надейся, ничего не поменяется». А я в глубине души, конечно, все равно верил, надеялся на судью. Я разочаровался. Адвокат доказал Никитину невиновность. В цивилизованном государстве его сразу бы освободили, нельзя за это судить. Показали кадры с камер, что он с барсеткой идет, с бутылкой. Ну и что?! И я с бутылкой кока-колы ходил неделю, только вот выбросил. А где та бутылка в суде, почему не сделали исследование? «Хотел, имел помыслы какие-то», — это позиция прокурора, а доказательств нет никаких, — описывает мужчина дело сына. — Я считаю, что мой Никита невиновен. Да, он был на площади, убегал от ОМОНа, прятался по дворам. Но ничего противозаконного он делал — побегал по улицам с бутылкой.

У Михаила есть еще одна надежда — амнистия. Но он тут же вспоминает: сын — политический, да и статья «тяжелая». А милиционеры, говорит, «ранимые: за своих никого жалеть не будут; за ногу схватил, маску сорвал — статья».

Мужчина уже десятки раз пересказывал, как Никиту задержали, избили, как он оказался в реанимации, потом в ИВС — «чтобы сошли побои и их нельзя было снять». И, кажется, готов бесконечно повторять все подробности, чтобы показать несправедливость.

 У меня у товарища на проспекте Ленина магазин. Я попросил его показать записи камер: там же темно, лица не видны, разве только силуэты. Видно, что кто-то нашкодил и убежал, но Никиты моего там нет! Через день 2 сотрудника опознали его, говорили, что по одежде и чертам лица. А перед этим я в милиции его полностью переодел. Как они могли его узнать, если он сидел уже в другой одежде? — отчетливо вспоминает Михаил. — А еще перед этой процедурой я долго стоял у здания, подошли три-четыре молодых человека, «подставные», что должны были сидеть рядом с Никитой на опознании, и два милиционера, которые и должны были опознавать. Один из этих пацанов говорит: «Ну что, ты сегодня меня опознаешь?» Я у адвоката спрашиваю: что происходит, они же знают друг друга, что там тогда опознавать? Адвокат успел поговорить со следователем, и их отклонили.

«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

Он не плохой — он больной

Михаил постоянно акцентирует внимание на том, что Никита болеет эпилепсией, говорит, что ему долгое время не давали лекарства.

— Суть в том, что лекарство должно накапливаться в организме. Если пропустить несколько дней, нет накопления — у него начинается изменение личности, он уже не контролирует себя. Мне звонят из других стран: «Если бы у нас посадили такого ребенка в тюрьму, правительство подало бы в отставку. Так не бывает!» Его нужно лечить, положить в больницу, но это никому не нужно, — считает отец.

Многие, кто знают Никиту, могут сказать, что он не образцовый ребенок. Поменял две школы. Как поясняет отец, на перемене столкнулись два бегающих ребенка, как часто бывает, один из них — Никита, вторым был сын женщины, которая помогала учреждению делать ремонт. Через какое-то время, как пришел в третью, из-за болезни перевели на надомное обучение.

 Ну, мог он когда-то спать, дверь не открыть, когда учителя пришли. Но он не плохой — он больной. Если он не принимает препараты, у него даже взгляд меняется. Да, для обычных людей это кажется очень странным. Многие понятия не имеют, что это такое. Я это знаю как родитель, — поясняет Михаил. — У меня нормальный малой, я его с детства учил, что хорошо, что плохо, что нельзя красть, обижать. И тут мой ребенок попадает в тюрьму! Естественно, я могу представить его поведение в этой ситуации: они ему что-то приказывают, а он их посылает. Вот как-то на допрос его заводят в наручниках, садят в клетку, дают пластиковый защитный экран. Он отказывается его надевать — посылает всех «на». А почему он должен выполнять приказы, если он сидит просто так? Да лучше бы он что-то украл, я бы знал, за что он сидит, — вздыхает мужчина.

«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

Никита знает о своей болезни. Когда-то хотел стать крановщиком, но нельзя. Парень не понимал, в чем он виноват, почему на него набросили столько ограничений. Сидеть в заточении не хотел — собирался поступать в техникум, заниматься программированием.

Михаил не читает газеты, в которых «столько грязи вылили на Никиту», не смотрит госТВ. По его словам, последнее время препарат, который сын принимал, начал вызывать ремиссию, но на недостаточном уровне. В семье ждали, что мальчик перерастет и эпилепсия уйдет. Но стресс откатывает прогресс назад, да и разобраться с лечением не успели. А сам Никита в СИЗО надеялся, что если не оправдают, то хотя бы дадут семь месяцев, которые он уже отсидел, и выпустят в зале.

«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

Второе дело

В конце марта Михаил понес передачу в СИЗО, ее не взяли. Он решил, что Никита уже в статусе осужденного (принимают передачи только для подследственных), значит, должны перевести в колонию. И порадоваться не успел, тут же позвонил следователь: завели новое уголовное дело, парня будут переарестовывать, начнется еще одно следствие.

Что конкретно произошло, Михаил пока не знает. По его словам, есть видео, на основании которого возбудили дело по ст. 364 за угрозу насилия в отношении сотрудника. Что там, Михаилу не показали, остается гадать.

— Один источник говорит, что, когда его волокли из камеры (представьте: тащат человека и он цепляется за то, что попадется), он зацепился за дубинку. Эта дубинка как бы оторвалась или упала, я не знаю. Второй источник говорит, что Никита якобы сделал подсечку, когда его волокли. Ну, пацану 16 лет, вы, здоровые мужики, ходите с шокерами, наручниками и не можете справиться? Кто-то пострадал? — задается вопросами, которые некому задать, Михаил. — Никита весит меньше 50 кг. Представляете, он угрожает насилием, а они бедные-несчастные испугались, и надо заводить уголовное дело! Я считаю, что это месть, устрашение, чтобы другим неповадно было.


«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

Лишь на недавнем свидании Никита рассказал, что стали давать лекарства, по 10-15 писем, относиться «гуманнее» и «перестали гнобить». Михаил старается, чтобы о судьбе его сына узнали как можно больше людей, и не только в Беларуси — говорит, дошел до ООН, Комитета по правам ребенка. Недавно у Никиты появился крестный отец — английский лорд. Мужчина думает, что «гуманное» отношение в СИЗО к Никите — «влияние оттуда, может, лорд позвонил дяде Саше или еще куда-то?» Но не знает, как будет развиваться ситуация с новой «уголовкой» дальше.

Никита знает обо всем, но еще не понимает, что это значит, не верит, что в тюрьме, где выводят все время в наручниках, могут завести еще одно дело. И ждет этап в колонию. Накануне Пасхи прислал родителям письмо, поздравлял с праздниками, надеялся, что на первой неделе мая увезут. Мы с Михаилом встречаемся 9 мая, неделя уже заканчивается. Никита все так же в СИЗО.

Как живет семья?

9 мая Михаил ходил на парад, для него это большой праздник: воевали два деда — Никанор и Николай. Он с детства рассказывал Никите о них, о войне, вместе отмечали День победы, ели солдатскую кашу. В этом году мужчина пришел один — в белых брюках, красной майке и белой куртке. Выделялся среди красно-зеленых флагов и шаров, шутил: «А что, я нарушил закон? Смотрите, какой красивый!»

«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

Сам Лапунов работает, жену уволили еще в конце 2020-го года (в семье думают, что это может быть связано с тем, что Никита — политический«), а старший сын уехал на заработки. Приходится нелегко, услуги адвоката стоят дорого — один поход в СИЗО может обходиться в 200 рублей.

— Ну, как живем? Еды нам много не надо, не голодаем. Волонтеры приносят продукты для передач — мы не просим, но не отказываемся. С женой стараемся все отнести Никите, чтобы он ни в чем не нуждался. Очень важно, что люди поддерживают (это же от них волонтеры все передают). Мы понимаем, что на нашей стороне очень много людей. А если бы были одни, я даже не представляю…

До августа гомельчанин жил обычной жизнью, как и все. За эти десять месяцев, что пытается бороться за свободу сына, накопил целую папку копий заявлений, документов, писем, привык давать интервью журналистам и позировать для фото. Мужчина, может, устал от постоянного внимания СМИ, но отказываться нельзя — нужно, чтобы историю сына узнавали и дальше.

Давления на семью, по словам Михаила, сейчас нет. Но что-то странное происходило поначалу. Говорит, как сына забрали, подошли двое, спросили, почему не нравится Лукашенко, и избили. Бывало, на улице здоровались незнакомые люди: «Мишаня, привет! Почему там твой Никита молчит? Признался бы уже и пошел на свободу». «Послания» передавали через знакомых.

На заставке телефона Лапунова стоит фотография Никиты — нарядный, собирался на 1-е сентября. На мобильный постоянно приходят оповещения: то новое видео на youtube, то пост в телеграм-канале какого-нибудь СМИ. Забыть о происходящем, говорит Михаил, можно в основном когда спишь. А спит он сейчас по 2-3 часа в сутки. После работы занимается домашними делами, а потом полночи пересматривает видео, читает новости, отвечает на сообщения: «Не могу не ответить, когда человек нам уделил время», а пишут отовсюду — даже созванивался с Ольгой Карач и Светланой Тихановской. Общение тоже отвлекает. Но, если в потоке новостей промелькнет фото сына или хоть строчка о нем, становится больно и отец плачет — только чтобы никто не видел.

«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

Каждый день он на велосипеде едет на работу по Советской, проезжает мимо СИЗО. В эти моменты у взрослого мужчины внутри все переворачивается — где-то там за стенами, проволоками и серыми коридорами его сын. Через раз он заезжает на Книжную — постоять поближе, посмотреть на окна.

 Постою немножко, посмотрю так. А пару раз даже кричал, — Михаил подносит руки к губам, смотрит вперед и негромко протягивает «Никита-а-а! Это папа!» — Так просто позову, и все. Надо быстро: чтобы не прибежали автоматчики. Но Никита не слышал: окна выходят на другую сторону…

«Папа, а что такое «политический»?»

Все эти 10 месяцев Михаил видел сына через клетку на судах. Временами сидел и натягивал маску повыше, чтобы спрятать за ней и очками слезы. Перебрасывались взглядами. Бывало, даже мог подойти поговорить: «Учил его на нас не смотреть, а слушать, что говорят в зале, спрашивал, дают ли лекарства». Никите же хотелось подольше посмотреть на родителей.

Еще одна возможность увидеться — допросы, где законные представители несовершеннолетнего должны быть. Как-то Михаилу удалось погладить сына по голове, хоть и через решетку. Вообще, на допросы ходят с женой по очереди. Мужчина считает, было бы больше толку, если бы он на все ходил сам: жена не выдерживает, постоянно плачет. Но так стараются давать возможность сыну видеть обоих родителей.

Было и одно свидание. В помещении, как показывают в кино: по обе стороны стоят стекла, между ними расстояние, люди переговариваются через телефонную трубку, все слушают сотрудники СИЗО.

 Только что-то начинаешь говорить, что «не положено», грозятся выключить. Поэтому разговаривали на бытовые темы, я передавал ему привет от многочисленных родственников: из Дании, Франции, Канады, Америки, Германии, — перечисляет Михаил. — Никита спрашивал: «Папа, у меня столько много родственников?» Говорю: ты не представляешь, сколько, ты у меня молодец, герой, с тобой сотни тысяч людей! «А почему герой? Что я такого сделал?» В том-то и дело, объясняю, что ничего…, — пересказывает мужчина редкие живые беседы с сыном. — Я пытаюсь ему донести, что он не один, он же в информационном вакууме. Хотя к нему когда-то подсаживали взрослого мужчину, тот что-то рассказывал. Помню, я писал: Никита, ты политический заключенный. А он не понимал: «Папа, что такое политический?» Говорю: вот с тобой дядька сидит, у него спроси. Потом уже рассказывал, что все понял, — улыбается Михаил.

На свидании Никита чувствовал себя бодро, все два часа улыбался. Только время пролетело незаметно: кажется, только пришли, а вот уже сыну надевают наручники, снова уводят его в холодную и пустую камеру. За время в СИЗО он очень повзрослел, говорит Михаил, — заставили стресс и обстоятельства. «Видно по письмам, что уже не мальчик. У него в голове там все перевернулось».


«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

Четыре стены и редкие разговоры с коридорным через «кормушку»

Уже около трех месяцев Никита сидит в камере один. Нет даже телевизора — отец пытался передать, но не взяли.

— Это наказание за «склонность к экстремизму, сопротивлению, насилию», — поясняет Михаил и снова напоминает, что Никите 16 лет [12 мая исполнилось 17]. — Ему подбрасывают подвластные газеты. Как-то раз там прочитал про БЧБ-флаг и фашистов: «Папа, надо же мне хоть что-то читать». Он все понимает, но я ему говорю, чтобы лучше этикетки на конфетах читал.

Стоит ли говорить, что подростку в одиночке очень тяжело. Пишет: «Папочка, схожу с ума», просит его сделать что-нибудь, чтобы в камеру кого-то подсадили, но по разговорам коридорных подросток понимает, что подсаживать не собираются.

— Одиночная камера была крайней мерой пыток в Советское время — можно сойти с ума. Лучше сидеть без света и солнца, но с людьми, — считает Михаил. — А тут и поговорить не с кем. Вот иногда он перебрасывается парой слов с коридорным через «кормушку». Хорошо, что люди пишут письма — это его окно на волю. Если бы не они, что бы он делал?

12 мая Никите исполняется 17 лет. В прошлом году он праздновал с друзьями, ходили есть бургеры, отец подарил смартфон. Михаил надеялся, что ко дню рождения Никиту выпустят. Но нет — теперь родители надеются, что ему в этот день хотя бы отдадут побольше писем, сами же понесут передачу.

Дома ждут кот Дымок и девушка Вероника

В детстве Никита занимался спортивной гимнастикой, Михаилу нравилось водить его в секцию. Потом заболел, врач разрешение на занятия не подписал. Но нельзя не только спорт.

— В нашей стране человеку, больному эпилепсией, никуда нельзя. Есть, например, на работе путевка в санаторий, но я не могу его взять с собой, потому что не дают справку: «У нас нет человека, который будет за ним смотреть». И вот в санаторий нельзя, в секцию и в школу нельзя, а сидеть — можно!

Никита увлекался рэпом, слушал Макса Коржа, хотел печатать и продавать стикеры. А незадолго до августа, с которого жизни многих белорусов начали переворачиваться с ног на голову, принес домой еле живого котенка: «Папочка, это мой котик, я хочу, чтобы он жил!» У брошенного на улице кота, может, были другие планы, но постепенно он стал приходить в себя, пить молоко из миски, подниматься на лапы и бродить по дому. Никита назвал его Дымком, очень к нему привязался.

— Сейчас кот вымахал — бандит! Похож на Никиту, — смеется Михаил. — Он про него спрашивает все время в письмах, на свидании…

«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

Сейчас Дымок уже большой и игривый кот — словил где-то мышь, развалился на полу в доме и забавляется. Таким Никита его пока еще не видел: телефон в СИЗО не пронесешь, видео не покажешь. Михаил думает распечатать фото и отправить с письмом — раньше посылали семейную фотографию, снимок Вероники. Это девушка Никиты, она ждет его на воле. Ребята как-то поругались, вспоминает Михаил, а когда Никиту посадили, Вероника пришла, попросила адрес и начала писать ему письма. Девочка постоянно на связи с семьей парня, поддерживает его.

— Хорошая девочка. Ко дню рождения послала большую открытку. Никита все время меня спрашивает, как там Вероника, волнуется, дождется ли его. А она мне говорит: «Передайте ему, пусть не переживает, мне не до этого — у меня учеба».

«Боюсь, чтобы Никита не умер там»

Передачи родные носят раз в неделю. Никита любит шаурму, просит передавать лаваш, колбасу, овощи, кетчуп и делает ее в камере сам. Книги в середине апреля принимать перестали, мол, в СИЗО есть библиотека. Письма от Никиты приходят сейчас каждую неделю, раньше ждали по две недели, в декабре — дней по 20-25, вспоминает Михаил. Тогда на суде парень говорил, что его били. Родители все время в ожидании, напряжении и страхе: долго нет писем — что-то случилось, не берут передачу — что-то случилось, звонит незнакомый номер — тоже вдруг что-то случилось? Мужчина из-за своих частых интервью, когда дома лает собака, ловит себя на мысли: «приехали за мной». Но это не самый большой страх для отца.

 Больше всего боюсь, чтобы Никита не умер там, — негромко говорит мужчина и тяжело выдыхает. — Представьте: больной эпилепсией подросток сидит один в камере. Вот ему стало плохо, он упал и ударился головой (а там стол металлический, острые углы). Пока там кто-то заметит, что с ним что-то случилось… А если в камере есть человек, он может помочь. Опасаюсь, чтобы ему плохо не стало, а тем более этот стресс, сейчас он поймет, что у него новая «уголовка»… Эпилептика нельзя оставлять одного, — переживает мужчина.

«В нашей стране с эпилепсией в школу нельзя, а сидеть можно». Политзаключенному из Гомеля Никите Золотареву сегодня исполнилось 17 лет. Поговорили с его отцом

Никита хочет домой

Мечтает, как вернется, собраться всей семьей дома, поехать за границу. Постоянно спрашивает: «Папа, меня выпустят, я не буду полный срок сидеть?» Пока он ждет, что его отправят отбывать срок в колонию, и не осознает, что идет следствие по второму уголовному делу и в камере изолятора придется задержаться.

С одной стороны — СИЗО, где держат в одиночной камере, что и взрослым выдерживать тяжело; с другой — воспитательная колония для несовершеннолетних в Бобруйске, которую знающие люди называют адом. Так отец и не знает, какое из двух зол он выбрал бы для своего сына, но «в колонии он хотя бы будет среди людей». А еще надеется на третий вариант — что Никите не придется сидеть весь срок.

— Скоро все поменяется, и мы заживем в новой стране! Я уверен. Даже пускай я положу свою жизнь — мне ее не жалко. Главное — чтобы Никита вышел и все остальные вышли. А как Никиту выпустят, мы поедем в Израиль и будем его там лечить, — бодро заключает Михаил Лапунов.

Пока остается ждать, когда можно будет забрать сына из холодных камер, обнять, рассказать все, что происходило эти месяцы, а потом увезти туда, где сочетание красного и белого в одежде не выделяет человека среди остальных, а на праздники можно брать шарики не только красного и зеленого цветов.

Екатерина Телиман

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Новости по теме:
Персоналии:
Михаил ЛапуновНикита Золоторев
Места:
Гомель
Поделиться:


Популярное:
«Славянский базар»: что с билетами, какие артисты приедут, платят ли им
7871
Вкладывать в себя, а не тряпки: мама троих детей из Гомеля поделилась историей успеха
6436
В центре Гомеля произошло серьёзное ДТП: столкнулись Volkswagen и BMW
4901
На Интернациональной в Гомеле ночью легковушка сбила мужчину
4587
Беларусь единственная в ООН проголосовала против резолюции, осуждающей хунту в Мьянме
4440
Певицу МакSим подключили к аппарату ИВЛ и ввели в искусственную кому
3964

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: