Среда, 14 апреля
  • Погода
  • +14
  • EUR3,1403
  • USD2,6398
  • RUB (100)3,4181

Истории врачей, которые переехали из Беларуси и боролись с COVID-19 в других странах

В марте исполнился год с того дня, как мир живет в условиях пандемии. HEALTH.TUT.BY записал истории белорусских врачей, которым довелось бороться с коронавирусом в разных странах.

Истории врачей, которые переехали из Беларуси и боролись с COVID-19 в других странах
Фото из личного архива героев

В России: «В очереди стояли 12 машин скорой»

В 2016 году в Марьиногорской центральной районной больнице молодой хирург впервые для себя провел сложную операцию на сердце и спас женщину с ножевым ранением. С анестезией ему тогда помогал такой же молодой врач, который работал первый год, — Альберт Паваротный. О чудесной истории написали сайты и газеты.

Врач-хирург Виктор Цепляев и анестезиолог-реаниматолог Альберт Паваротный в Марьиногорской центральной районной больнице, 2016 год. ​Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY.

Через год после тех событий Альберт оказался в России. Сейчас работает анестезиологом-реаниматологом в Московской области — до столицы 100 км.

— В отделении реанимации больницы шестеро врачей — и так вышло, что все белорусы. Как мы говорим, ищем лучшей доли! К сожалению, в Московской области и Беларуси оплата несопоставима.

Возьмите мой пример. В Марьиной Горке один месяц нам пришлось работать вдвоем с заведующим: больше некому было. График полтора через ночь — то есть отработал полтора дня, поспал дома и опять на работу. Но когда смотришь в расчетник с мыслью: «Почему именно я?» — альтруизм заканчивается. Заведующий теперь в Питере.

В 2017-м некоторое время я исполнял обязанности заведующего, работал еще как неонатолог, вдобавок занимался кабинетом переливания крови — и получал примерно 850 долларов на тот момент. С переездом стало куда меньше обязанностей, а зарплата в примерно такой же по мощностям больнице в два раза больше. Ввязавшись в авантюру с Москвой, ни о чем не жалею. Так случается не везде, но мне и служебную квартиру дали: администрация способствует тому, чтобы кадры закреплялись, — говорит Альберт.

Фото: из личного архива героя

Когда грянула пандемия, районную больницу перепрофилировали для пациентов с коронавирусом. Это был апрель прошлого года: как будто военные действия в уменьшенном масштабе.

— Скорых стояло в очереди по 12 машин. Около 190 коек загрузилось почти за трое суток. На пике в реанимационном отделении было до 18 пациентов.

В первую волну врачи работали по шесть часов через шесть. В проходе между двумя корпусами больницы организовали чистую зону, где медики жили. В идеале персонал должен был сменяться каждые две недели. На практике в реанимации отдохнуть столько не получалось — где было взять специалистов на подмену?

— Было сложно, и не только в плане лечения. Например, мы быстро стали применять прон-позицию, переворачивать пациентов на живот.

Если человек весит больше 100 кг, чтобы перевернуть его, нужно шестеро медиков. А теперь представьте, что пациентов на ИВЛ десять и важно постоянно их позиционировать.

Об отпусках речи не шло. Медики едва успевали замечать, как за окном меняется погода.

— Когда выпадало быть дома, первых три дня не совсем понимал, что делать, — улыбается врач. — Ты постоянно во врачебном чате: как там пациенты? И наоборот, когда снова возвращаешься в больницу и нужно надевать эту маску… Есть такое понятие, как болезненность волосяного покрова на голове. Проводишь рукой там, где обычно эти резинки, — и неприятно. Кожа на переносице, за ушами, на затылке, по кругу шапочки на голове — просто говорит «нет». Такой дискомфорт день за днем, месяц за месяцем — вроде привыкаешь, а все равно невыносимо.

Есть истории, которые особенно запомнились за время пандемии:

— Про одну из первых пациенток, из Вьетнама: достаточно молодая, порядка 80% поражения легких. Самое интересное, что буквально через четыре дня лечения мы переделали снимки — практически все ушло. Это казалось чем-то из разряда чудесного! Другой пример: молодой пациент, до 25 лет, — к сожалению, с летальным исходом. Развился менингит, очень редкое осложнение. Не только пожилым нужно бояться коронавируса, всем стоит быть начеку.

Альберт Паваротный и Виктор Цепляев в Марьиногорской центральной районной больнице, 2016 год. ​Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY.

Во вторую волну работалось уже спокойнее. Альберт считает, что помогли введенные ограничения. Отмечает, что весь период пандемии в больнице хватало СИЗ и был доступ к необходимым, даже дорогостоящим препаратам:

— Если судить по рассказам знакомых, то обеспечение казалось лучше, чем в Беларуси. Поэтому удивительно, если не сказать больше, со стороны выглядела белорусская статистика. Я понимаю, что в такой ситуации любая страна хочет выглядеть презентабельно. У нас тоже 90% пациентов с букетом хронических заболеваний. При желании можно сказать, что человек умер, допустим, от сахарного диабета, но изначально сахар стал неконтролируемый из-за коронавируса, верно?

Сам Альберт легко переболел COVID-19 в ноябре. Поэтому еще не привился, но обязательно сделает это позже:

— Вакцинация дает организму возможность быть наготове и переносить инфекцию легко. Если почитать «псевдоаналитиков», которые против прививок, понимаешь, что они от медицины далеки, не понимают устройство организма. Хочется сделать акцент, чтобы люди не боялись вакцинироваться от ковида: дело хорошее, большая польза.

Фото: из личного архива героя

С марта в районной больнице, где работает Альберт, история с коронавирусом, может, закончилась, а может, стала на паузу — до третьей волны. Возвращаться к привычному режиму работы радостно и непривычно.

— Конечно, меркантильный голос внутри говорит: когда была корона, платили хорошо, а сейчас будет в разы меньше. Но мы же врачи — а значит, немножко фанатики своего дела, без своей работы жить не можем. Когда лечишь только ковид, начинаешь немножко деформироваться в этом направлении. И теперь словно после долгого отпуска на работу пришел.

До пандемии на пальцах у меня было ощущение спинальной иглы для регионарной анестезии — а сейчас еще кажется, что постоянно в перчатках. Хорошо, что навык быстро возвращается, — улыбается Альберт. И признается: — После возвращения к плановому приему дежурил первые сутки: если обычно стараешься вздремнуть в свободный момент, — а тут все ждал, когда позовут в приемный покой. Пациент без коронавируса? И сразу какой-то задор и запал: сейчас возьмемся за работу.

В Израиле: «У одной медсестры умерла мама, у другой — муж»

По сути, Екатерину Милитицкую заставил переехать кризис. Это был 2015 год. Мужа, тоже врача по образованию, сократили в фармацевтической компании.

Фото: из личного архива

— А я тогда работала в противотуберкулезном диспансере и с учетом девальвации получала что-то около 250 долларов. За квартиру в Минске мы платили 350 долларов. Когда муж остался без приличного, привязанного к доллару дохода медпредставителя, подумали: «Может, переедем? Терять нечего». Были израильские корни, я к тому моменту отработала распределение (так сказать, отдала долг государству) — и больше в Беларуси нас ничто не держало.

В новой стране супруг продолжил учебу на программиста, а Екатерина сдала экзамен для подтверждения диплома («основательный, по всем дисциплинам, но плюс в том, что можно сдавать на русском»), получила лицензию врача. А еще стала мамой.

Фото: из личного архива

— К началу пандемии я второй год работала врачом-резидентом в отделении терапии. Клиника Вольфсон государственная, находится в городе Холон. По местным меркам она среднего размера, но из-за того, что в центре страны, нагрузка немаленькая.

— Еще в начале марта в отделении стали появляться температурящие: у них не находили ни гриппа, ни других известных нам вирусных болезней. Болели и несколько медсестер, коллега-врач. Израиль к тому моменту уже закрыл границы. Тесты на коронавирус делали тем, у кого находили контакт из-за рубежа. Когда все-таки дошла очередь до наших пациентов, мой оказался первым, кому пришел положительный результат. Меня отправили домой на карантин, а на следующий день в самоизоляцию ушло все отделение — подтвердились анализы у других больных.

За те две недели, что медики были дома, отделение превратили в коронавирусное:

— Вмиг очистили этаж, провели системы кондиционирования, построили отдельный лифт. Появились «боксированные» двери, разделение на чистую и грязную зоны. Везде видеокамеры, системы аудио- и видеосообщения, чтобы врач мог делать «сухой» обход из чистой зоны. При госпитализации пациенты подписывали согласие на круглосуточное видеонаблюдение в палате.

Фото: из личного архива

— Заведующая обзвонила врачей-резидентов: согласны ли вернуться на работу в ковид-отделение? Все мы за ней пошли, как за генералом. Заведующая и дальше мотивировала нас своим бесстрашием: по возрасту могла бы не заходить в грязную зону, но бывала там часто.

В режиме коронавирусного отделение работало восемь месяцев (с небольшим перерывом). Госпитализировали пациентов со средним и тяжелым течением COVID-19. Если «легкий» пациент не мог быть изолирован дома — например, из-за большой семьи — он проводил в больнице не больше суток, а потом переоформлялся в опустевшие без туристов отели.

Всегда приятнее вспоминать хорошее. Оптимистичные истории о том, как заболевшие полтора, а то и два месяца проводили в реанимации, были на ЭКМО (очень дорогое оборудование, которое может на время «заменить» легкие и сердце), а потом возвращались в терапевтическое отделение и шли на поправку. Когда пожилых удавалось снять с ИВЛ и выписать.

— Одна такая пациентка потом, в интервью израильскому изданию, назвала нас «синими ангелами», — улыбается Екатерина. И объясняет: — Она же никого из своих врачей так и не увидела в лицо, только маски и синие халаты.

Фирмы делали медикам подарки вроде крема для рук, местные жители заказывали то пиццу, то суши, то передавали выпечку «от такого-то дома на такой-то улице»…

Но трагические воспоминания тоже тут:

— Много мы повидали больных, которые не вышли из отделения, особенно на начальных этапах работы, когда коронавирус был в диковинку и чуть ли не каждую неделю в соответствии с мировыми исследованиями менялся подход: сначала давали плаквенил — нет, не работает, азитромицин — нет, вызывает осложнения ритма.

Фото: из личного архива. В руках у Екатерины — табличка под стекло автомобиля «Врач при исполнении»: это давало право ездить в периоды строгого карантина, когда запрещалось отдаляться от дома более чем на 500 м, или в периоды праздников, когда в стране вводили комендантские часы

Первое время страшновато было заходить внутрь отделения, реанимировать интубированного пациента — ты к нему очень близко, и, кажется, СИЗ не всегда спасает. И всегда было страшно принести заразу домой: там муж и маленький ребенок. Я никогда не садилась в машину, не приняв полностью душ. Еще вначале, когда отделение закрылось на карантин, у заболевшего персонала заражались члены семьи. У одной медсестры так умерла мама. У другой — муж.

Но сложнее и обиднее всего было видеть семьи заболевших. Потому что на начальных этапах никого не пускали внутрь. Когда семье невозможно попрощаться со своим родным, даже после смерти его увидеть, потому что все были в черных мешках — это очень страшно.

Позже внутри отделения появился планшет: соцработник раз в день связывался с родными по видео. А во вторую волну мы добились, чтобы к больным пускали представителя семьи моложе 60 лет: в нашей защитной одежде он мог зайти внутрь не более чем на полчаса. Проведать, если надо, попрощаться.

В ноябре терапевтическое отделение, где работает Екатерина, в битве с коронавирусом заменило другое, и медики наконец-то вернулись к обычной терапии.

Фото: из личного архива

— Очень рады были видеть других больных! Настолько изголодались, соскучились по чему-то, кроме ковида.

Белоруска и сама удивляется, что сама так и не переболела коронавирусом: и ПЦР-тесты, и на антитела раз за разом давали отрицательный результат.

В Израиле, где с вакциной почти половина населения, уже действуют «зеленые паспорта»: тот, кто получил две дозы, может скачать документ по личному номеру паспорта с сайта Минздрава. Предъявив сертификат вакцинации, можно зайти внутрь кафе или ресторана, на выставку или в театр.

Фото: из личного архива

— В Израиле многие за время карантина пострадали финансово. Нашей семье в этом плане повезло: у меня было больше дежурств, а значит, больше зарплата. Супруга перевели на удаленную работу: когда закрыли детские сады, было кому смотреть за ребенком. Когда во время первой волны завод «Луч» выпустил ограниченную коллекцию часов, средства от продажи которых шли на борьбу с коронавирусом в Беларуси, муж сразу заказал нам по паре. На циферблате надпись «Мая дапамога ўрачам супраць COVID-19», а на задней крышке корпуса — слова благодарности медицинским работникам на 17 языках, в том числе на иврите.

В Германии: «Был не дефицит, а избыток врачей»

Три года назад Антон Гундилович работал в РНПЦ трансплантации органов и тканей. Финансовых проблем у молодого анестезиолога не было. Даже наоборот, на контрасте со студенчеством казалось, что денег более чем достаточно.

— Но потом смотришь на опытных коллег, представляешь, какой может быть твоя жизнь на пенсии, — и не видишь перспектив.

Выбор пал на Германию: трудоустройство относительно простое, от Беларуси не так и далеко. При этом, подчеркивает Антон, и здесь хватает врачей, которые жалуются на условия работы:

— В Германии медицина — это огромный бизнес: приходится больше и интенсивнее работать, выше требования к твоим знаниям. Тем более что в стране скорее дефицит не врачей, а среднего медицинского персонала.

Фото: из личного архива

Оглядываясь назад, изначально я думал, что переезд — это про материальное благополучие, но теперь понимаю: здесь получаешь другое качество жизни, возможности профессионального роста просто несопоставимы.

Белорус работает в кардиологическом центре Лейпцига — одном из крупнейших в Германии среди тех, что специализируются на болезнях сердца. В первую волну коронавирусной инфекции, рассказывает он, пациентов с тяжелым течением ковида тут было немного — не больше десяти человек. Врачи даже конкурировали за работу с ними. Антону такую возможность предложили только во вторую волну, когда в ноябре в больнице открыли отделение интенсивной терапии для больных с COVID-19.

— Те пациенты, кто помоложе, выздоравливали, но в целом в работе намного больше негатива: вкладываешь столько сил, а люди все равно умирают. Многие отказывались от интенсивной терапии: в Германии распространена практика, когда пациенты в возрасте оставляют распоряжение, согласны ли они на реанимацию, на ИВЛ — или дают право решать родственникам. В Беларуси мне сложно такое представить: это лечение до конца, желание пациента учтено не будет.

Тяжело ли врачу, когда больной отказывается от лечения? Если честно, об этом не задумываешься. Ты многое видел и понимаешь, что порой это все равно бы ни к чему не привело.

Например, то же ЭКМО (такие аппараты, к слову, есть и в Беларуси). У нас за январь и февраль на ЭКМО было около десяти человек — и, насколько мне известно, никто не выжил.

Другой вопрос в том, насколько тяжелых, возрастных пациентов в Германии берутся лечить. В целом из-за того, что система страховая, для клиник нет разницы, сколько пациенту: 30 или 80 лет — им будет оказана медицинская помощь в полном объеме, не ссылаясь на возраст пациента. Заменить клапан сердца в 92 года — это нормально.

Из непривычного для Антона за время пандемии — большее количество ночных дежурств. При этом переработок и нехватки персонала не было: плановые госпитализации были сокращены до минимума, в отделениях интенсивной терапии, в отличие от Беларуси, здесь работают не только анестезиологи, но и кардиологи, кардиохирурги, терапевты. В целом количество пациентов в центре уменьшилось.

Фото: из личного архива

— Поэтому не начисляли и премий, хотя медсестры поднимали этот вопрос. В обычных больницах не так, но для нашей клиники работа с коронавирусными пациентами — это огромные убытки. В результате уменьшилась кардиохирургическая программа; средства, которые зарабатывают на лечении COVID-19, не идут с ней в сравнение. Сейчас центр хочет, чтобы персонал пошел на небольшое сокращение рабочего времени и за счет этого на 5% уменьшилась зарплата: пытаются хоть как-то сэкономить.

Коронавирусное отделение, где работал Антон, закрылось пару недель назад. Сам белорус инфекцией так и не заразился. Второй укол вакцины получил еще в январе.

— В нашем отделении 30 анестезиологов, и за время пандемии переболели только двое. Каждый день на почту приходила статистика: сколько людей из персонала клиники болеет, сколько на домашнем карантине. На пике, в декабре, подтвержденной была инфекция, кажется, у 60 человек — из более чем полутора тысяч работников. Кажется, что в Беларуси врачи болели чаще: по крайней мере, среди тех, с кем я до сих пор общаюсь, не заразившихся — меньшинство.

Но, может быть, это не связано с тем, что они врачи? На мой взгляд, в Беларуси в целом достаточно поверхностно отнеслись к COVID-19. Да, нет запретов от государства. Но со стороны кажется, что и сами люди делают все, что захотят. Немцам объяснили: ограничительные меры важны для заботы о старшем поколении — а у белорусов такой установки нет. Я понимаю, что люди устали. Но, с другой стороны, нельзя считать, что пандемия закончилась только потому, что прошел год.

Новости по теме:
Поделиться:


Популярное:
Герасименя продала на аукционе золотую медаль Чемпионата мира. Почитайте, за сколько
23153
«Сейчас не до песен». Анжелика Агурбаш высказалась про «Славянский базар» и отказы от участия в нем
10096
В милиции рассказали, где в Гомеле нашли 10-летнего мальчика, который пошел в школу и пропал
8030
Дуэт «Красная Зелень» записал новый клип про гомельский флагшток и туалет. Это надо видеть
7562
«Выплатил все рассрочки и кредиты». На Сельмаше утром гулял парень в одних трусах — видео
5420
Минздрав заявил о начале третьей волны коронавируса в Беларуси. В каких медучреждениях будут лечить пациентов с COVID-19 в Гомельской области?
4823