Понедельник, 12 апреля
  • Погода
  • +9
  • EUR3,1436
  • USD2,6411
  • RUB (100)3,4298

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

Летом 2020 многие белорусы решили не сидеть дома. Кто-то ходил на мирные марши, потом партизанил, а кто-то приносил воду и еду к цепочкам солидарности, акциям, затем собирал передачи, дежурил на бесконечных судах. Так в Гомеле появились волонтеры — несколько человек, к которым можно было обратиться, если пропал близкий, нужно подготовить продукты в ИВС, да и по другим поводам.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

Со временем на этих людей стали давить, некоторым пришлось уехать, чтобы самим не попасть под уголовку. Остальные остались и продолжают помогать с продуктами, одеждой, ходят в суды. Они рассказали «Сильным Новостям», как отодвинули личные дела на «потом» ради других людей, как переживали обыски, задержания и слежку и почему не жалеют о своем выборе.

Наталья Паруль: «Не думала, что втянусь в волонтерство — были мысли, что все быстро закончится»

«Первый день я сидела рядом с милиционером под дверью, потом не пустили — села с тетрадкой на остановке, напротив школы, и целый день считала, кто заходил во двор», — вспоминает Наталья, как в августе пошла независимым наблюдателем на выборы на участок в гомельскую школу № 25. Результаты голосования так и не узнала — протоколы никому не показали: «Увидите по телевизору».

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

Какими будут эти результаты, женщина понимала давно, на справедливость не рассчитывала. На участок пошла, чтобы убедиться своими глазами, как все происходит. Предполагала и что будет разгон, правда, не такой жесткий и затяжной. После видео, которые обрушились на белорусов, как вернулся интернет, Наталья вышла к цирку.

 Первый день в цепочке солидарности было неловко что-то крикнуть, цветочком помахать. Когда я пришла, еще в один ряд стояли. Стоишь с краю, переживаешь. Через час ты в середине — вот уже уютнее. Шли парни, цветочки раздавали…

Потом, 13 августа, возле СИЗО женщина увидела знакомых, «пристроилась к ним и водичку раздавала. Это было самое приятное: идет огромная сплоченная колонна, и мы встречаем, даем им водичку, все радуются». Что сама втянется в волонтерство, Наталья тогда не думала, — были мысли, что все быстро закончится.

«Получается, что коронавирус передается через изюм»

Еще через несколько дней поехала под ИВС — помогать родственникам передавать передачи. Хоть и сама раньше никогда этого не делала, училась у других волонтеров, наука непростая: что можно передавать, что нельзя, что разложить по прозрачным пакетам, как составить список. «Я первый раз сама растерянная была, мне говорят: успокойся, вот тебе пакетики. На третий раз уже более уверенно». Потом начала ходить на суды — тогда еще было непривычным, что на заседания приходят незнакомые задержанному люди, чтобы поддержать.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

— В самом начале, в августе, был случай, на нас смотрели: «Кто вы такие? Зачем пришли?» Говорим — мы поддержка. Девушка с мужем была, показывает на него, отвечает — вот моя поддержка, и муж вышел в коридор, а она осталась одна, — вспоминает Наталья одно из первых заседаний, куда пришла как волонтер. — В областной суд, на обжалования решений, первый раз попала на процесс Дмитрия Лукомского. Боялась, не знала, куда идти, искала взглядом знакомые лица. Потом освоилась. Люди сначала удивлялись, а дальше благодарили, что к ним приходишь. Бывало, человек перед судьей один, а тут ты рядом, и он уже улыбается.

Потом дочке рассказываю: я знаю, где находятся Советский РОВД, Железнодорожный, другие, все суды знаю. Она отвечает: «Хорошее описание положения в стране», — смеется женщина. — Я же раньше никогда вообще не была в судах. Мне казалось, это как под ИВС стоять передачки передавать — думала, ну, кто там может стоять?! Ну, заслужили. А потом поняла, когда еще до выборов начались эти громкие процессы, то же «Дело медиков», взяточники — поняла, что это нарисованные дела, и людей просто «укатывают».

Поездку в ИВС Наталья «заслужила» и сама — провела там ночь после задержания 20 сентября. Тогда волонтеры помогали женщине, которую толкнул ОМОН, она упала на недавно сломанную ногу. Пятерых через несколько минут забрали на остановке — «за участие в несанкционированной акции».

 Ощущения прекрасные были. Вспоминается 37-ой год, в каких компаниях люди сидели! И я оказалась в комнате в прекрасной компании, так можно было и неделю посидеть. А зашла с матрасом, подушкой, из белья — три четверти наволочки. Одна соседка по камере дала свою простынь и наволочку. Ну, неудобная кровать — как на земле лежишь, но я же ходила в походы в детстве. Еще уложила кости свои в эту выемку продольную в кровати, и мне было нормально, — вспоминает волонтер. — Когда ты принимаешь то, что есть, не нервничаешь, не ждешь чего-то, это переносится нормально. Интересно, кстати, что отсутствие постельного белья не способствует распространению коронавируса, а вот сухофрукты и шоколад сейчас не принимают «в связи с ковидными ограничениями». Получается, что коронавирус передается через изюм.

«Классно, что мне на надо делать выбор между высокой зарплатой, работой в исполкоме и правдой»

К своему суду по опыту чужих заседаний Наталья уже была готова, знала, что надо попросить материалы дела для ознакомления. Только вот не знала, что с этим делать дальше. Хотя «шили», как всегда, участие в массовом мероприятии, в протоколе были ошибки. Что признают виновной, Наталья знала. Говорит: если у тебя другой взгляд на жизнь, по мнению силовиков, судей, ты должен быть наказан. Потому женщина готова была к «наказанию», лишь для себя решила: главное — достойно выглядеть в своих глазах. Дали штраф.

После женщина снова вернулась дежурить на акции, «раздавала водичку» и не боялась ОМОНа. После первых массовых маршей в Гомеле страх, который появился от видео с первых дней протестов, пропал. Дальше надо было узнавать данные задержанных. В РОВД информацию не давали. Так волонтеры дежурили у входа, когда было холодно — с термосами, караулили подъезжающие машины, чтобы узнать фамилии, контакты близких. «Поймать» людей удавалось нечасто, вспоминает Наталья, но адрес одного такого мужчины помнит до сих пор.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

— Еще помню, как-то рядом стоял автозак, туда вели парня. Мы у него спрашивали, как фамилия, просили телефон назвать, пытались запомнить. Просили омоновца: «Вы слышали? Повторите телефон, пожалуйста». Он нам какие-то рандомные цифры назвал, мы: «Ой, спасибо», — смеется Наталья, и вспоминает, как иногда волонтеров люди в форме гоняли. — Как-то шла по Советской одна, забирали парня. Я только к нему ринулась, хотела спросить, а мне омоновец: «Отошла отсюда на 1,5 метра. Отошла, я сказал, для своей же безопасности»!

На дежурства в суд Наталья всегда кладет в свою сумку какую-нибудь еду, даже во время интервью у нее с собой вяленая дыня. Женщина постоянно пытается что-то передать перекусить задержанному: «Хотя бы кусочек всучить, банан какой-нибудь — и уже хорошо. Их же увозят с утра, целый день держат, на ужин не привозят, человек голодный». Последний месяц Наталья в залах заседаний не была. Хоть раньше могла проводить в этих коридорах дни напролет в ожидании суда, сейчас не раз произносит фразу «какой я уже волонтер».

 В январе задержанных становилось все меньше, как-то уже и остываешь от этой деятельности, — вот сегодня [5 марта, день после задержания двоих гомельчан, прим. «Сильные Новости»] есть суды, и вроде бы надо сходить, а я здесь с вами, — говорит Наталья. — Может, у меня уже как у врачей — каждую боль через себя не пропустишь. Вообще, это же дело правое — посидеть сейчас. Раз ты привлекся, значит ты правильно делал, значит ты молодец.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

Женщина считает, что она не слишком активна, поэтому ее «не за что прессовать». Дочь учится в другой стране, за маму волнуется, но гордится ею — знает, что она делает «то, что надо».

— Я с января сидела дома. А теперь вышла в люди — в прекрасные такие люди! Я ни о чем не жалею, тоже внесла свой вклад, какой смогла. Какие-то душевные происходят случаи, что думаешь: как классно, что я с этой стороны, что мне не надо делать выбор между высокой зарплатой, работой в исполкоме и правдой.

Елена Тоцкая: «Даже и мыслить никогда не могла, что я буду ходить по судам и мне будет жалко этих «уголовников»

«Волонтерить там тяжело. Суды некоторые бывают настолько, ой, несправедливые… Люди говорят (и по ним видно), что их били, а судья делает вид, что ничего не видел. Наверное, проще в кино смотреть такое, чем когда ты в живую присутствуешь в зале суда», — рассказывает Елена. Ко встрече она приготовила конверты с письмами от политзаключенных, под ними лежит большая папка, из нее достает жалобу в Верховный суд на нескольких листах. Писать такую женщине довелось впервые в жизни, а чуть больше полугода назад она впервые попала на судебное заседание. Можно сказать, случайно.

— Я подписывала обращения в облисполком, СК, УВД, ходила вместе с Василием Поляковым. Был дождь, промокли ноги, все стали расходиться, Василий Павлович предложил подвезти меня поближе к дому. По пути оказалось, что они едут на суд к Илье Миронову. Я говорю, а можно с вами? У меня есть время. Там познакомилась с мамой Ильи, мы вместе с ней сидели рядышком и ждали, когда начнется заседание. А потом Илья позвонил: «Мама, я уже на остановке». Его посудили за закрытыми дверями прямо в кабинете у судьи. Так я поняла: надо ловить суды, чтобы хоть как-то узнать, за что человека судили и что присудили.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

Так с конца августа Елена начала ходить на заседания, потом — на обжалования и сама не заметила, как стала проводить в судах дни. Караулила, старалась у задержанных взять номер, чтобы связаться с близкими, или, наоборот, помогала родственникам «пробраться» в зал, давала контакты правозащитников.

 Я ходить туда стала прямо как на работу, даже охранники смеялись. Я бы не смогла дома сидеть — это была бы глубокая депрессия. А так я ходила со знанием, что я какую-то малюсенькую пользу для этих людей делаю. Я так и говорила: я группа поддержки, можно к вам? — улыбается волонтер. — И сразу глаза у людей загорались! Рядом стоишь с человеком, и он уже не один на один с судьей, ему немножко легче.

«Это шок и глубокое разочарование: наш суд не рассудит»

Заседания действительно приходилось караулить — списки не вывешивали. Елена уже на пенсии, здание у Железнодорожного и Центрального районных судов одно, в нем четыре этажа, кабинеты, где можно что-то узнать о заседаниях, — на первом. Так женщина и бегала по ступенькам вверх-вниз, раз за разом спрашивая, не принесли ли материалы чьего-нибудь дела. Высматривала из окна, может, кого-нибудь привез конвой.

 Я пользуюсь своим законным правом быть на суде. Все ведут себя по-разному. В Центральном суде я даже не знаю, кто председатель, потому что там люди работают по-человечески. Подхожу, спрашиваю, попали ли материалы дела, отвечают «нет», через время снова подхожу. А в Железнодорожном в окошко раз, два, три раза подошла, а мне в ответ: «Кто вы такая?! Идите отсюда!» или «Повесим объявление». Ага, повесят… В лучшем случае, когда уже суд свершился. Не хотят, чтобы люди попадали на процессы. Так суды не должны работать. Так не должны себя вести госслужащие, — заключает женщина.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

Чтобы сына или дочь не осудили втихаря от родителей, она старалась и сама попасть на заседание, провести чьего-то папу или маму. И сама оказалась на месте такой мамы. Пока ее сына судили по 23.34 в Минске, дежурила в суде в Гомеле. Говорит: поняла, что там есть точно такие же волонтеры, которые не бросят. Слушать приговоры, мириться с самой судебной системой оказалось сложнее.

— Иногда выходишь из здания — и слезы наворачиваются. Это шок и разочарование глубокое — наш суд не рассудит. Люди с последней надеждой к судье — приносят флешку, где видео с доказательствами, что они не виноваты. Думают, что суд их оправдает. А судья отклоняет. Заранее для него написанное в рапорте — правда. Это не суд — это просто сидят люди в мантиях.

С сентября до начала ноября были большие задержания. Женщина до сих пор помнит многие фамилии, причины задержаний, поведение судей.

 Кто-то сразу: «Признаю вину, больше ни в чем не буду участвовать». А есть такие, кто с высоко поднятой головой спрашивает, почему должен бояться взять в руки национальный флаг? В суде показывали кадры, как задерживали Елену Федченко — пустая улица, никаких шествий, они с мужем поехали отпраздновать ее день рождения. И вот она в черных брюках, красной водолазке и белой вязаной накидке. Судья и кричал, и молотком стучал, почему накидка таких тонов? Она объясняла — ну, нитки такие, цвета такие. А он доказывает, что в цвет флага. И она встала, специально накидку руками расправила, — показывает Елена, — и начала рассказывать ему историю БЧБ-флага. Она санитарка в детской больнице, а по первому образованию историк — человек, который гордится своей страной. Божечки, я никогда этого не забуду. Насколько человек горд за свою нацию!

Так кто-то стойко улыбается в лицо «правосудию», а кто-то воспринимает все как личную трагедию. Ее вместе с этим человеком переживала и Елена. Признается: иногда приходила домой и думала, что больше не пойдет, устала. В 2018-м году, рассказывает, пошла на пенсию и радовалась: никуда не нужно ходить, занимайся чем хочешь. А в 2020-м размеренная жизнь пошла кубарем. Все свои планы пришлось отложить «на потом».

Иногда думала: я не могу уже. На нервной почве сбился сон, плохо спишь, засыпаешь только под утро. Но просыпаешься и говоришь себе: ну вот ты не пойдешь, и никто не пойдет, и никто не поможет этому человеку, родственники его далеко. Так соскребаешь себя и идешь.

«Я ничего незаконного не делаю. «Погоней» себя решила обозначить, что я на стороне протестующих»

В сентябре и октябре за женщиной следили.

 Это напрягает, меня это напугало. Вот вчера я его видела, а потом захожу в кафе — и он спустя какое-то время, в той же одежде. Конечно, я его узнаю. В транспорт как-то захожу: один за мной в заднюю дверь, еще двое — в среднюю. Слышу — звук камеры, — показывает Елена, как незнакомец сфотографировал ее и спрятал телефон в карман. — А потом переглядываются втроем. Недавно на суде начальник Новобелицкого отдела охраны порядка взял меня на карандаш. Ну, посмотрим, может меня придут заберут, — смеется женщина.

Сама она уже наблюдала десятки чужих задержаний, наслушалась приговоров по административным делам, успела побывать и на уголовных процессах.

 Я даже и мыслить никогда не могла, что я когда-то буду ходить по судам, по уголовным, и мне будет жалко этих, — и Елена замолкает на пару секунд, — «уголовников»! А мне жалко, потому что им сгустили краски, и все сделали более страшным, — вспоминает дела Вадима Цыкунова, троих парней Золотарева, Корнеева и Ковалева. — Волонтеры всем помогают, им все равно, кто это. Пять судимостей у Корнеева было — все равно это человек. Все люди. Омоновцы не пострадали, а ему дали 8 лет.

«Посмотри, вот посмотри, что он пишет! — показывает Елена на три большие буквы «ВМП» рядом с ярким рисунком в письме от Димы Корнеева перед оглашением приговора. — «Верым, можам, пераможам». Мысли у него, конечно, черные, тревожные, но посмотри: бело-красный и салют, все-таки мысли о том, что победим. Ему передали альбом и карандаши [в СИЗО], он стал рисовать там».

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

Женщина показывает стопку писем, некоторые из них — с характерными штампами Сизо № 1 или № 3. Говорит, писать их сложно — незнакомым людям, молодым ребятам и взрослым людям. Но они ей отвечают — это глоток свежего воздуха. Потому Елена Тоцкая продолжает писать. Женщина раньше всегда давала близким задержанных телефоны волонтеров, которые помогают продуктами. Потом стала покупать их и сама. Теперь поставила себе задачу покупать продукты для людей, как и оплачивать коммуналку каждый месяц.

В светлой комнате на столе в вазе стоят белые и красные цветы. Такое сочетание вышло случайно, но теперь радует хозяйку дома. На окне еще одна радость — герб «Погоня», рассказывает Елена, пока в солнечных лучах на подоконнике греется рыжий кот Шерхан.

«Погоня» с Еленой с сентября 2020 постоянно — на светлом чехле телефона большая красно-белая наклейка с всадником бросается в глаза. Ходить с такой женщина, которая еще недавно, как и многие белорусы, была аполитичной, не боится.

 Уже стали кричать, что БЧБ-флаги — фашистские, призывать их признать экстремистскими. Можно бесконечно спорить, но для меня это — как отказаться от своей истории, предательство. «Погоня» — историко-культурная ценность, утвержденная Советом Министров. И это история, которую просто так нельзя будет признать запрещенной. Я ничего незаконного не делаю. Я себя решила так обозначить, что я на стороне протестующих.

Татьяна Максимова: «Нас воспитывали в любви, учили — плохой, хороший или убийца — любить всех людей одинаково»

Пока старшие дети на учебе, а самые маленькие спят, многодетная мама Татьяна рассказывает, что они с мужем раньше думали взять ребенка из детского дома. Женщина всегда хотела заниматься какой-то волонтерской деятельностью, но, говорит, не было толчка. А в августе «прилетело».

 Я вышла на улицу 12 числа после всех этих событий, которые увидела в телеграм-каналах. По телевизору такое не показывали. Это был такой крик души, наверное. Было жалко людей. В Гомеле искали желающих встречать людей на ИВС и СИЗО, я пришла и в этот же день насчитала, может, человек 15. Выходили разные: кто-то побитый, кто-то без обуви, вышел парень весь синий. У меня был просто шок, я никогда в жизни не видела таких синих людей! Очень страшно, я никогда не могла предположить, что это будет у нас в Беларуси.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

Так группа людей, которая уже собралась, решила не останавливаться. Не раз к волонтерам подходили сотрудники милиции, интересовались, не отравлена ли вода. Сами пробовать отказывались, как и пить, хотя на улице было жарко, а волонтеры готовы были помогать всем. В сентябре первым забрали Ваню, а 20 числа, вместе с Натальей Паруль и еще несколькими, в РОВД поехала и Татьяна.

 Мы подходили к людям: кому капли накапать, кому — валерьянку. ОМОН шел за нами все время и наблюдал, что мы делаем. Они прекрасно видели, что у нас не было плакатов, мы не кричали лозунги, но предъявили, что мы «участвовали в несанкционированном марше». Что мы обычные люди, волонтеры, нас забрали с остановки с бутылками воды, никого не интересовало. Они делали «свою работу». Я многодетная мама, младшим детям на тот момент было 1 год и 9 месяцев, поэтому меня пожалели и отпустили, а остальные поехали в ИВС, — описывает задержание 20 сентября Татьяна.

«Иногда думаешь: кто я такая, что я могу сделать?!»

В одной из комнат ее квартиры, среди детских игрушек и фотографий, несколько полок шкафа уставлены тетрадями, ручками, кроссвордами и конвертами. Тут же коробки с одеждой для задержанных и их близких, на полу — большие бутылки с водой. Из всего этого Татьяна достает Библию, под прозрачной обложкой на картонке записка «Помощь от православных христиан» — принесла женщина, которая передавала продукты. Их Татьяна вместе с другими волонтерами собирает от неравнодушных гомельчан, потом формирует в передачи на ИВС или СИЗО, в семьи, и отвозит.

 Вот это все приносили люди, — Татьяна показывает на коробки, ими уставлена половина балкона, и перечисляет лишь небольшую часть продуктов. — Тут приправы, сухари, печенье, овсянка, шоколадки, сахар, гречка, даже закатки. Когда в семью едем, приносят и закатки. Представляешь, когда человек там сидит, а еще если он неместный, к нему никто не придет и ничего не принесет.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

За все время, по словам волонтера, никто из семей задержанных или уже осужденных ничего не попросил. Татьяна и ее коллеги по деятельности сами ищут контакты этих людей, спрашивают, какая помощь им нужна. Те обычно сначала отказываются, стесняются:

 Слышим: «Да ничего не нужно, может, есть более нуждающиеся, у кого сложнее ситуация». Но для нас все равны. Мы понимаем, в какую обстановку попадают люди, когда кого-то из их близких забирают, и просим принять хотя бы какую-то помощь, тем более это от всего Гомеля. Вот одна женщина получила 300 рублей пенсии и всю ее отдала на адвоката, купила сыну продуктов на СИЗО, у нее даже холодильник был отключен. Говорит: «Вот вы привезли мне продукты, большое вам спасибо», — и включает при нас этот холодильник. Для меня это был шок! А эта женщина в постоянном стрессе, у нее все время красные глаза от слез. На это очень тяжело смотреть, принимаешь все близко к сердцу. И таких людей много. У кого-то развал дома, ремонт не доделан, а мужа нет, все деньги уходят на оплату штрафа или адвоката, — рассказывает Татьяна.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

И добавляет: слезы у людей не закончились. Хотя задержания и суды идут больше полугода, многие в СИЗО уже не один месяц, близкие не могут смириться с ситуацией.

— Они рассказывают тебе, что происходит с мужем или дочкой, а в глазах — боль. Просто боль. Они не понимают, как можно взять и посадить человека, который просто высказал свое мнение. Вломились в квартиру, вытащили за шкварняк бедного, причем избили, а он все равно стал виноватым и сейчас сидит. Это кошмар! — возмущается женщина. — Нас воспитывали в любви, учили помогать ближнему, какой бы он ни был — плохой, хороший или убийца — любить всех людей одинаково. Очень тяжело смотреть на это все. Иногда сама впадаешь в депрессию, сидишь и думаешь: кто я такая, что я могу сделать!? Я же обычный человек. Ну, пришла, поговорила, что-то принесла…

Так «обычный человек» продолжает воспитывать своих детей и помогать людям, чем может, поздно ложится и рано встает. Постоянное чужое горе перед глазами привело к бессоннице, «сердечко тоже начало барахлить», говорит женщина и надеется, что здоровье скоро восстановится.

«Почему должна быть противозаконна помощь людям?»

По дому начинает бегать детвора: проснулись младшие, с учебы вернулись их старшие сестричка и брат. Домой пришел муж Татьяны, пока жена дает интервью, он на кухне готовит ужин. Вся стена прихожей семьи Максимовых увешана дипломами, грамотами и благодарностями спортсменам-сыновьям и маме.

— В январе 2020 года мы собирали документы на «Орден Матери», а в июле мне его вручили. То есть целых полгода проверяли. Наверное, была же достойна, плохого ничего не делаю, раз дали, — говорит Татьяна.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

Но наличие такого ордена и пятеро детей в доме, вероятно, не показатель для силовиков, если женщина помогала протестующим, потом задержанным и их семьям. Хотя волонтер добавляет, одежду, которая остается, отдают в Красный Крест, к Новому году отвозили подарки в приют и детскую больницу, да и в целом готовы помогать всем. Сначала, вспоминает, кто-то постучал в дверь — представились сантехниками, якобы Максимовы топят соседей. Когда дверь «сантехникам» не открыли и разговаривать с ними не стали, в квартире внезапно отключили свет. А через время пришли уже с обыском.

 Они пришли где-то в 17:30 9 февраля, начали ломиться в двери. Что я сделала такого, что ко мне пришла целая орава? В это время домой ехал старший сын, его за домом остановили сотрудники милиции! Он потом уже мне рассказал: спросили, чего он там ходит, заломали, еще и пистолет показали. А ему 3 февраля исполнилось 19 лет. Кажется, что уже взрослый, но он воспитывался в любви и заботе, раньше никогда такого не видел — только в фильмах!

Всю пятиэтажку, продолжает рассказывать женщина, окружили, поэтому она начала переживать за сына и поняла, что дверь все-таки придется открыть. «Гости» показали постановление от прокурора — якобы на осмотр.

— Искали БЧБ-символику. Начали со шкафа в прихожей, вытягивали абсолютно все. Когда начали класть детскую одежду на пол, я возмутилась. Что это за осмотр? Осмотр — это когда что-то открыли, посмотрели, но не вытаскивать все. Я говорю, это обыск вы делаете! — описывает волонтер действия силовиков, говорит, забрали даже телефон мужа из кармана куртки.

«Даже и мыслить никогда не могла, что буду ходить по судам и жалеть этих «уголовников». Гомельские волонтеры — о помощи протестующим и их семьям, давлении и своей новой жизни

Вместе с техникой Татьяну увезли в РОВД. Средняя дочь, которую из музыкальной школы домой вела тетя, маму увидела в подъезде в окружении сотрудников милиции. Домой женщина вернулась к часу ночи — шла пешком, денег на такси с собой не было. Детей обыск, конечно, напугал, хотя их старались держать подальше. Самые маленькие, рассказывает мама, стали вести себя тише, больше не бегают шумно по квартире, как раньше. Сама волонтер еще долго прислушивалась к двери, высматривала из окна машины — нет ли чего-то или кого-то подозрительного. Рассказывает: переживала, чтобы в ее семью опять не приехали и «ничего не придумали». Несмотря на все это, смелая женщина не поменяла решение, которое приняла в августе, и не отступила.

 Смотря на то, что происходит у нас в стране, можно ожидать чего угодно. Страх был, может, даже еще и остался, просто немного угас. Но я продолжаю помогать людям. Я никакую помощь из-за границы, что они там пишут, не получаю. Не знаю, кто там кому помогает, мне — обычные люди. Они мне всего лишь приносят продукты, почему должна быть противозаконна помощь людям? Помогать я буду всем, даже сотруднику милиции, если ему нужно будет. И когда все это нормализуется, мы не остановимся, будем продолжать помогать детям, взрослым, животным, да всем, кому это будет нужно, — заключает волонтер.

Новости по теме:
Персоналии:
Елена ТоцкаяНаталья ПарульТатьяна Максимова
Места:
Гомель
Поделиться:


Популярное:
Тысячи рабочих «Мозырского НПЗ», «Нафтана» и «Гродно Азот» не смогли пройти медкомиссию
13777
Погрелись на солнышке и хватит. Погода в Гомеле на неделю
8043
«Нам просто некуда больше идти». В Гомеле после повышения арендной платы сотни предпринимателей Центрального рынка могут остаться без работы
6139
Из афиши «Славянского базара» исчезла фамилия еще одного известного артиста
6087
В Гомеле Солодуха прокатился на автобусе, чтобы раздать билеты на свой концерт – и это не шутка
6010
«Кошка подошла к миске и даже не притронулась». Гомельчанка купила молоко, а через несколько дней оно посинело
5467