Пятница, 5 марта
  • Погода
  • +2
  • EUR3,1417
  • USD2,608
  • RUB (100)3,5339

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

Оставить свои дома, родителей, спокойную привычную жизнь и уезжать. И здесь речь даже не об этом. Людям из-за репрессий приходится переживать намного больше — страх за жизнь своих близких, угрозы расправы и риски попасть в тюрьму на годы. И вот образованный взрослый честный человек решается бежать через границу ночью. Похоже на кино? А это реальность. Три семьи из Гомельской области рассказали «Сильным Новостям» свои истории вынужденного отъезда из страны.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

Анастасия Сасыкбаева, Гомель: «Когда мы уезжали, нас «провожали»

«Первый раз мы гуляли по городу, увидели национальную гвардию — четыре человека, в балаклавах. И мы просто инстинктивно стали в сцепку. Потом было смешно, но уже работают инстинкты», — вспоминает гомельчанка Настя Сасыкбаева уже из Украины.

Анастасию Сасыкбаеву в Гомеле знают как волонтера — вместе с другими она дежурила на акциях протеста, под ИВС, помогала родственникам найти близких, которых задержали, инструктировала, что в этих случаях делать. 10 декабря девушка под домом чудом разминулась с ОМОНом — там стоял характерный бус. Спустя три дня, 13 декабря, она с сыном «добровольно через милицию» уедет из страны.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

— Вряд ли кто-то в Беларуси чувствует себя полностью в безопасности, но в целом ничего не предвещало беды. Моральный прессинг был с первых дней, как мы выходили в августе, — переписывали наши данные, язвительные замечания «если кто-нибудь отравится вашей печенкой, вы сядете надолго». Постоянные звонки, пытались давить через школу. Благо, у меня ребенок знает, как себя отстоять, — спокойно, даже с улыбкой рассказывает Настя. — Мужа вызывали в уголовный розыск, передавали «приветы» супруге. Еще у нас есть чудесный телеграм-канал «Давайте разберемся, гомельчане». Там слили личные данные — первый раз было обидно: сказали, что на протесты пошла искать себе мачо, а вообще в моем вкусе ОМОН. Но это неправда, на самом деле, — смеется девушка.

«Вы, конечно, извините, но я вас всех сдала»

Утром того самого четверга Настя вместе с другими волонтерами и активистами вдруг нашла себя на листовках «В вашем доме живет лицо протеста», под фото — «разоблачительная» информация. Как выяснится позже, вечером на допросе был человек из команды, а через несколько часов под домами активистов появилась милиция.

— Началась облава. Побыла дома после работы, должна была заехать за девчонкой с района, а у нее полный двор милиции во дворе, в подъезде — «пропускной режим». Тут звонит супруг и говорит: «Тебе повезло, минут через 10, как ты ушла, приходила милиция». Под подъездом стоял бус ОМОНа. Домой я уже не вернулась. Абсолютно посторонний человек выводил ребенка из дома. Муж «эвакуировал» технику — нельзя было, чтобы телефоны или ноутбуки попали в руки нашей доблестной милиции. Пару дней еще наблюдали за домом.

Начались обыски у других активистов. Когда мы поняли, в чем дело, решили уехать — задержанными мы бы никакой пользы не принесли. Мы под покровом ночи пробирались домой, не включая свет, с фонариками набросали каких-то вещей в чемодан, взяли документы.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

Больше всего, признается девушка, расстраивалась не из-за того, что за ней приехали, а потому, что сдали свои.

— То, что законы не работают в государстве, было понятно давно. Что можешь пойти в магазин и не вернуться — уже как норма жизни. А это история предательства. Я же много где успевала: и волонтерство, и был у нас чат активных ребят. Эти люди много раз были на допросах в КГБ, СК, в ИВС сколько раз сидели, и никогда никто не предавал. Но нашелся один человек, который, может, не был морально готов к допросам — и наш чат раскрыли. Спасибо, что хотя бы позвонила и сказала: «Вы, конечно, извините, но я вас всех сдала». Как это расценивать, я не знаю до сих пор. Скажу только, что каждый из этой группы попал под репрессии. Одно дело, когда ломают пальцы, бьют, другое — обычный допрос, разговаривать же можно по-разному…

Настю и саму не раз вызывали в следственный комитет.

— Показывают фотографии и спрашивают: «Этого человека знаешь? А этого?» Даже если я с ним поговорила сегодня, завтра мы друг друга можем не узнать. Мы же общаемся в экстренной ситуации, о том, что делать, когда задержали. Ну, и мне говорили: раз ты никого не знаешь, будем разговаривать с тобой по-другому. Угрожали экономической статьей. А тут в довесок еще и был раскрыт чат. Да, могла быть уголовная статья. Тут можно много рассуждать, но в этом государстве с каждым может произойти что угодно, — рассуждает девушка.

«Боялся, что маму забирают навсегда»

С самого начала Настя понимала, чем занимается, уровень опасности и ответственности. Говорит: когда читаешь истории других людей, не думаешь, что это случится с тобой.

— В первые дни, когда Минск захлебнулся в крови и насилии, я была в бешеной депрессии, постоянные слезы, сутки без сна. Что с Гомелем не так, что я лично могу сделать? Нужно было просто выйти из квартиры и увидеть: Гомель тоже борется.

Потом если и одолевали какие-то страхи, включались песенки, которые поднимали настроение, — и вперед. Страшно, но идешь. Гордость очень большая берет за свой народ, за нашу нацию. До этих событий я была убеждена, что революция не про Беларусь, мы «памяркоуныя», «терпилы». Чтобы наши люди встали и начали отстаивать свои слова? Фантастика! А тут это произошло, и как оставаться в стороне? Скорее всего, это уже последний шанс. Единственная точка давления на меня — ребенок. Но я знала, если со мной что-то случится, у меня есть муж, родные — есть тыл.

Сутки в ИВС, ОМОН под домом, внезапный отъезд. Как на это реагировал ребенок? Настиному сыну Леониду 12 лет, в свой дневник парень еще в сентябре наклеил «Погоню». И на вопрос, как со всем справлялся, отвечает сам. Рассказывает уверенно и рассудительно.

— Один стук в дверь — и через 3-4 дня мы уже совсем в другой стране. Немного было страшно и за себя, и за папу, и за кота, который может остаться один. Но я уже немного привык: маму два раза забирал ОМОН. В первый раз, конечно, очень испугался — боялся, что забирают навсегда. Я боюсь белорусскую милицию, зная, что они творят на улицах, проходить мимо них как-то стремно. А в Украине мне вообще не страшно. Я скучаю по дому. Мне в Украине не хватает родных, друзей, продуктов, которые были в Беларуси, — тут совсем все другое.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

«На границе нас «провожали», чуть ли не махали ручкой»

Вышел отложенный эффект: в каком кошмаре жила все эти месяцы, признается Настя, осознала, только когда оказалась в безопасности и оглянулась назад.

— Когда мы уезжали, нас «провожали». На паспортном контроле стояли люди, смотрели вслед, чуть ли не махали ручкой. Когда мы пересекли границу, я даже открыла окно — казалось, что не хватает воздуха, дышишь и не можешь надышаться, как будто ты до этого даже не дышал. Сын сзади уснул, в машине тишина — слезы просто градом накатили от того, что вдруг понимаешь, какой на самом деле в Беларуси творится ужас. Ощущение, что мы просто решали какие-то появляющиеся проблемы и не видели все со стороны. А когда ты вне этого, смотришь как будто сверху — это просто ужас, непереносимый кошмар. И самое страшное — что в нем остаются люди.

До этого было страшно иногда, были задержания, несправедливые суды. Но люди приспосабливаются ко всему. Сначала радовались профилактической беседе вместо штрафа, потом — штрафу вместо суток, затем — что завели административку, а не уголовку. Ну и то, что просто схватили за руку и у тебя пару синяков — да это ерунда, по сравнению с тем, что кого-то избили или убили. Но это же ненормально. Этого же не должно быть в правовом государстве.

На случай, когда накрывали эмоции, у Насти была любимая подушка, в которую можно поорать. Еще один способ справиться со стрессом — побегать. По большому счету, все переживания и стрессы волонтер и активистка в себе подавляла. Не позволяла проявлять «слабость», бояться.

— Хотелось показывать семье, ребенку, всем людям в городе, что активисты — сильные, не сдаются. Чтобы внуки потом сказали: «Моя бабка чуть-чуть свою руку тоже приложила к этим переменам», — смеется Настя. — Но оно же все равно есть. Уже когда ты в безопасности, нервная система позволяет себе расслабиться, это все «вылазит». Потихоньку приходим в норму — и физически, и морально. Больше месяца, как мы уехали [интервью — 21 января], но только неделя, как я полностью пришла в чувства. Сначала была апатия, непонимание, что делать. Как только нашла ответы, все стало на свои места, только бы хватило сил. Сюда, по крайней мере, ничьи синие пальцы не дотянутся.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

«Побиты, но не сломлены»

Так Настя говорит о своем состоянии сейчас. Первым делом в Украине она надела на себя флаг и пошла гулять. Девушка рассказывает, что недалеко от границы с Беларусью стоит щит с украинским и белорусским флагами.

— БЧБ, родной который! Представляете? Мы остановились, подошли, потрогали — там большой флаг, очевидцы говорят, что стоит уже давно. Нам с самого начала дают понять, что страна солидарна с нашим народом. Когда мы гуляли, люди скандировали «Жыве Беларусь». Они правда помогают: хозяйка нашей съемной квартиры, когда узнала, откуда мы, принесла закатки, картошку, долго рассказывала, какой революция была у них.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

Из Украины гомельчанка переживает за всех, кто остался дома. Там волонтер нашла несколько своих «подопечных» — тех, кому тоже пришлось скрываться из-за преследования. Настя говорит, сейчас перед ней и всеми белорусами, которых встретила в Украине, стоит задача помочь тем, кто в Беларуси.

— Это страшно, когда судят за штаны, хороводы. Гуляешь, видишь человека в белой шапке и красной куртке и понимаешь: в Беларуси в такой одежде домой бы не вернулся. По-моему, это ненормально. Как и дергаться от громких звуков — когда были фейерверки на Новый год, а ты от каждого резкого звука подпрыгиваешь. Каждому белорусу светят определенные последствия потом. Наши ребята все равно не сдаются, и мы помогаем, поддерживаем активистов. Мы не мошенники, ничего противозаконного не делаем. Почему мы должны бояться?! Мы сюда приехали не просто посидеть — у нас есть какие-то планы, как продолжать наше протестное движение здесь.

Муж Насти остался в Гомеле — это, говорит девушка, болезненная тема. Как только что-то поменяется, она с сыном вернется домой.

— При малейшей возможности, если надо мной не будет висеть меч уголовного преследования, я вернусь. Я знаю это. И не дай бог война или какие-то такие нехорошие действия начнутся, я вернусь. Буду помогать, научусь перевязывать головы, накладывать гипс, если будет нужно.

Пока же девушка передает большой привет родному Гомелю и очень хочет, чтобы весь путь, который прошла сама и такие же белорусы, как она, был не зря.

— Очень много в моем случае поставлено на кон. Многие люди многим пожертвовали. И сколько у нас политических, сколько людей подвергается репрессиям. Если мы отступим, остается только гадать, что будет. Тогда и правда большой лагерь в центре Европы превратится из фигуры речи в реальность. Хочется, чтобы мы не сдавались и шли только вперед.

Семья Снежковых, Гомель: «Представляете, человеку, которому за 50, пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?»

Многодетная семья Снежковых, которую в сентябре узнал весь протестный Гомель, еще в 2010-м не была «абыякавай да жыцця» и политики. Тогда происходящее не освещалось так широко, как сегодня, Наталья с мужем печатали на принтере листовки, как говорит женщина — правду, а потом развешивали в подъезде, на остановках. Во время предвыборной кампании 2020 Наталья записалась в инициативу «Честные люди», проводила социологические опросы в пригороде. 9 августа семья вышла на протест, и с того момента не пропустила почти ни одной акции. А марш 27 сентября перевернет Снежковым жизнь.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

Это было воскресенье, когда в Гомеле против мирной толпы применяли спецсредства. Наталья с Германом и 20-летней дочерью Татьяной оказались в сцепке. Так вышло случайно, вспоминает гомельчанка уже из Литвы.

— У нас в руках не было никаких плакатов, символики. Люди лишь кричали: «Это наш город». Это ужасно: мы здесь живем, а нас, как стадо, гонит ОМОН, они были везде. В какой-то момент стали оттеснять людей, и мы из середины оказались впереди. Это цепь случайностей. Когда мужу потом предъявили обвинение в насилии над силовиком, я подумала: да там же камеры стоят, там же можно по кадрам рассмотреть, что никто не ударил ни одного омоновца! Я так понимаю, надо было оправдать применение слезоточивого газа, этих дымовых шашек. Все насилие — это то, что разорвали цепь ОМОНа, причем не агрессивно. Люди шли с голыми руками. Я даже не считала, что для дочери это опасно — мы шли на мирную акцию протеста.

У Снежковых пятеро детей, младшим Аглае и Тимофею — 11 и 12 лет. Вечером после митинга в дом приехала милиция. Забрали отца, Германа.

28 сентября. «Растоптали семью»

На суде Герману дали 14 суток. В этот же день на Наталью составили протокол. Пока еще по 23.34, но по разговорам милиционеров она уже понимала, что к мужу применят и уголовную статью. Потом 11-летнюю дочь в гимназию приехала опрашивать милиция.

— Поначалу было ощущение, что у нас какие-то законы действуют. На угрозы забрать меня вместе с мужем я отвечала, что у меня двое несовершеннолетних детей дома спят. Но когда опрашивали ребенка в школе, причем я категорически была против, иллюзий не осталось, — рассказывает Наталья.

Ехать к Снежковым домой, чтобы опросить ребенка в присутствии матери, милиция отказалась. Наталья сразу позвонила журналисту «Сильных Новостей» Надежде Пужинской — когда приехала съемочная группа, у двора уже дежурили машины. В дом вошли прямо во время интервью. После обыска Наталью забрали, она провела ночь в ИВС.

— Это интервью было действительно переломным в нашей судьбе. Резонанс все изменил. Когда меня забрали в ИВС, а муж тоже там, детей — в приют, хотя могли оставить с 25-летним братом, — у меня земля ушла из-под ног. А оказалось, что после репортажа за нас уже боролись волонтеры, правозащитники. Думаю, они не ожидали, что столько людей поднимется на помощь.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

Еще во время обыска сотрудники милиции находили в себе силы шутить — думаю, это защитная реакция. И каждый из них считает себя хорошим человеком, в то же время они делали ужасные вещи. Я им говорила: вы пришли и растоптали нашу семью, а сейчас как хороший человек будете дома своей хорошей жене и своим хорошим детям желать спокойной ночи. У них ответ один: «Мы выполняем свои обязанности», — вспоминает женщина.

Перед судом ей поставили условие: если признает вину, получит штраф и сможет забрать детей.

— Когда разменная монета — дети, конечно, я пошла на это. Они используют такие непорядочные методы. Я думаю, это был такой посыл обществу: сидите и не рыпайтесь. Все, что с нами происходило, — мы вообще не могли такого представить. К 23.34, штрафам были готовы подсознательно, но не к тому, что случилось дальше.

29 сентября. 20-летняя Таня на фуре выезжает из страны

Наталья стала переживать за безопасность дочери. Так ее решили вывезти из страны — ехали, не раздумывая, на ближайшую границу.

— За два часа в опорном пункте я слышала, как ведут себя эти сотрудники [милиции]: нецензурная лексика, плохо завуалированные угрозы, пренебрежение. Было сказано: «С вами так себя ведут, а что будет с молодой девушкой?! О чем вы думали, когда позволяли своей 20-летней дочери идти на акцию?!» Было сложно представить, что это не какой-то низкопробный фильм. Мы были у правозащитников, возвращаемся домой с дочерью, а к нам ломятся люди в штатском, они были везде. Я боялась, что на Таню заведут дело. Она перелезала через забор, на таможне мы просили водителей грузовиков помочь ее вывезти: три человека отказались, только четвертый согласился.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

Спустя два месяца Таня приехала из Украины

30 сентября. Убегать из страны приходится Наталье с остальными детьми

Снежковым позвонили волонтеры из организации «Наш дом» и сказали, что в Беларуси им оставаться небезопасно. Предложили уезжать в Литву.

— Мы годами жили размеренной жизнью, а тут нужно было вмиг собраться. Что мы будем делать в Литве, где жить? Во мне боролись эмоции и здравый смысл, но мы поехали. На белорусской границе переживала: а вдруг не выпустят, меня задержат, а детей заберут?! Это один из тех моментов, когда очень горячо молишься в душе. Были взгляды в нашу сторону, носили паспорт. Но, наверное, у них еще не было методики, как не выпускать людей. А запрета на выезд у меня не было.

На литовской границе Наталья с детьми провела 20 часов в машине, пока запрашивали гуманитарную визу. Потом с семьей связалась директор «Дапамогi», она звонила много раз, успокаивала: «Вы в безопасности, мы вас встретим, разместим». Так ушло напряжение, вспоминает Наталья, и появилось ощущение, что угроза ушла.

«Как в фильме о войне: ночь, поле, лес, вышка»

В это время Герман отсиживал сутки в ИВС. Он не знал, что происходило с семьей эти дни, что дом уже опустел. Что жена с детьми в Вильнюсе, ему сказал адвокат, когда предъявляли уголовное обвинение по 363 статье.

— Это было как гром среди ясного неба. Муж рассказывал, что не хотел бы пережить еще раз такое в жизни. По новостям из Беларуси мы понимали, что мужу не дадут условный срок — ему грозило до 6 лет. 12 ноября он освободился и только 12 декабря попал к нам в Литву.

Но это как в фильме про войну: полем, ночь, вышка. Переходил просто через лес, через ров с водой — полностью вымочил ноги. Литовские пограничники, хоть и задержали его, помогли высушить одежду, напоили чаем, накормили. Они знали, что происходит в Беларуси, у многих ведь здесь друзья, родственники. Конечно, они все на стороне демократических сил.

Законных способов у мужа покинуть Беларусь не было никаких. Представляете, человеку, которому за 50, принять такое решение — пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя? Это был трудный шаг, огромный риск. Пограничники потом говорили, что раньше этот участок границы белорусы почти не патрулировали, а сейчас там раз в несколько часов проходит патруль с собаками. Даже не хочется думать, что могло бы быть, если бы они встретились.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

День рождения Матвея в Литве. Герман в это время был в ИВС

«Дети отшатнулись от окна с криком «Милиция»

Сейчас Герман подал документы на получение политического убежища. В Беларуси он в розыске. Из Украины к родителям приехала Таня. Семья из пятерых человек после жизни в большом доме снимает двухкомнатную квартиру.

— Понятно, что все через это проходят. Но одно дело в 20 лет, а другое, когда ты жил в просторном доме, был определенный уровень комфорта к своему возрасту. Трудно было все принять, но мы с юмором к этому относимся. Я уже работаю, приходится достаточно тяжело, муж пока ждет принятия решения по своему статусу. Таня пойдет учиться, дети ходят в белорусскую гимназию, учат литовский. Белорусам в Литве, конечно, трудно, и с работой, и с жильем. Еще очень тяжело, что в Гомеле остался мой отец. Ему 82 года, кроме меня, у него никого нет. Но вы знаете, нет ощущения, что я не дома.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

Детям сложно дался переезд, говорит Наталья, первое время они плакали. Еще сложно было понять, за что их отец может попасть в тюрьму:

— Мы ничего от них не скрывали. Они понимали, что его могут реально посадить. Они понимают, что в тюрьме сидят злодеи, а тут их отец — добрый, честный человек, который не делает ничего плохого. Это на них сильно повлияло, и я не знаю, как скажется в будущем. Аглая и Тимофей только сейчас стали отходить.

«Мама и папа, мы вами гордимся!»

Все это не прошло бесследно для каждого из членов семьи Снежковых. С одной стороны, говорит Наталья, это тяжело, с другой — в жизни появилось огромное количество людей, ради которых стоило все преодолеть.

Сначала в Киеве незнакомые люди приютили Таню. Первый раз за все интервью Наталья называет чью-то фамилию — говорит, это же Украина, имея ввиду безопасность.

— Это удивительная семья, Краснопольские Игорь и Мария. Через общих знакомых просто связались со мной и сказали: «Я в Киеве, могу помочь». Таня не просто жила у них в доме — ее приняли в семью, Игорь так и называл ее: моя белорусская дочь. Это удивительно сердечные люди. И директор «Дапамогi» — ее тепла хватает на огромное количество людей. Она очень переживала, что Герман не может выехать. Когда он перешел границу ночью, я ей просто написала — она тут же приехала за 120 км от Вильнюса, чтобы сказать пограничникам, что этому человеку действительно нужна защита. Что в Украине, что в Литве столько людей, которые готовы помогать. Я детям говорю, что это нам образец — как нужно жить, каким быть человеком, к чему стремиться.

Знаете, дети учились в 10-ой гимназии, Аглая играла на фортепиано, Матвей — на виолончели, мы никогда не попадали в поле зрения каких-то органов. Получали только благодарности за хорошее воспитание детей. Когда милиция опрашивала дочь, ни завтра, ни потом дети не пришли в школу — никто из учителей не позвонил чисто по-человечески узнать, как они. Мне было очень больно. Родители у Матвея в классе ездили под СИЗО, звонили, поддерживали, они проявили большую солидарность. Но гимназия — если мы приедем в Гомель, я не хочу туда возвращаться. Молчание друзей было очень больным и неожиданным — люди, которых ты считал очень близкими, остались в стороне. Зато я очень рада тем, кто пришел в нашу жизнь. Вера в людей не потеряна.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

Наталья и Герман — подозреваемые по уголовному делу, говорят, не вернутся в Беларусь, пока здесь что-то не изменится. Снежковы скучают по дому. Несмотря на это, Наталья не жалеет, что проявила свою позицию.

— Для меня большим ответом была реакция детей: «Мама и папа, мы вами гордимся!» Это важно — победить в себе этот страх. Люди не выходили не потому что поддерживают режим — они боялись выйти из зоны комфорта. Но когда все молчат, это развязывает руки. Моя совесть чиста: я не сидела дома, когда перестали считаться с нашим мнением, нашими голосами. У нас не было ничего, кроме возможности своим присутствием показывать свою позицию. Думаю, даже зная, что произойдет с нами, я бы все равно говорила.

Семья Шанюк, Жлобин: «Думаешь, ты бессмертный?»

Случай в Гродно, когда на семью с маленьким ребенком в машине напал ОМОН, да и жестокие избиения на Окрестина сильно впечатлили Ларису Шанюк. Женщина работала на БМЗ контролером, на эмоциях напечатала листовку с текстом «Проклятие кровавому Александру» и повесила на заводе. Руководству это не понравилось. За Ларису заступился муж Олег. Так еще в августе на семью начали давить.

— Ларису в предынсультном состоянии забрала скорая, она 2 недели пролежала в больнице. Ну и я тогда тоже подключился, 14 августа, когда был первый митинг у заводоуправления, начал генеральному задавать вопросы: «Почему вы человека за гражданскую позицию доводите до такого состояния?» Ей сразу же начали угрожать увольнением, мол, когда у тебя контракт закончится? — вспоминает Олег. — Говорили: «А ты не боишься, что тебя в лес завезут и просто не найдут?» Представляете, это человеку слушать на работе. Хотя там [на листовке] не было написано «Лукашенко» — они сами все додумали, — вспоминает мужчина.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

Сам Олег утром 2 ноября объявил о стачке — в три часа того же дня с ним «распрощались». Мужчина проработал на заводе 31 год. Руководство при увольнении, по его словам, ссылалось на непогашенные нарушения: 17 августа мужчина был в числе тех, кто останавливал на заводе печи [за это троих уже осудили по уголовным статьям], задавал много вопросов администрации — ответов, конечно, не получил.

— Я прекрасно понимал, чем закончится моя забастовка. Но уже не было никаких сил: вранье постоянное, давление на людей. Так не должно быть. Я не был в стачкоме, как потом говорили, — просто принял для себя решение. Я честно работал всю жизнь, не заслужил к себе такое отношение.

Мне не нравилась система, она так построена, чтобы серая масса не могла вырваться из оков, она гнилая насквозь. Но я не хочу быть этой серой массой и никогда ей не был — я человек и хочу, чтобы ко мне прислушивались.

Делаю что-то для этой страны, значит и страна что-то для меня должна делать. Ну, вот побоялся человек проявить позицию, просидит еще год-два на этом заводе — и все. Если международные санкции коснутся БМЗ, его просто закроют: некому будет продавать.

Ночью после ухода на забастовку Олег дал интервью независимым СМИ, а через пару дней начались звонки с угрозами.

— Раза три мне звонили разные люди, телефоны не определялись: «Ты что, вечный? Думаешь, что бессмертный, не боишься ничего?» Ладно я жизнь уже прожил, но мне же дочку надо воспитать.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

«Лучше без вещей здесь, чем с вещами в тюрьме»

17 ноября пришла повестка в РОВД — вызывали как свидетеля, но мужчина не пошел. В этот же день о стачке объявила Лариса, и, чтобы «не стать заключенным», Олег с семьей уехал.

— Знакомый из органов сказал, если я туда пойду, уже не выйду. Я же там 17 августа бурную деятельность развел, думаю, сутками бы не отделался. Уже на литовской границе звонил следователь, говорил зайти на 10 минут, якобы у него поручение из Гомеля меня опросить. Я ответил, что меня нет в стране. На это сказать ему было больше нечего. У меня после повестки нервы начинали уже сдавать. А так, не было какого-то страха за себя — только за семью. Дома несколько дней уже было напряжно находиться, милиция опрашивала соседей, как у меня дела, не собираюсь ли я куда-то.

Собирались наспех, 18-летняя дочь Олега и Ларисы бросила учебу — первый курс университета. В помощи как релокантам семье Шанюк BYSOL отказал — помогали с переездом в организации «Дапамога». Все, что семья из троих человек успела взять с собой, — это два чемодана и сумка.

— Все, что нажито, как говорится, непосильным трудом, осталось в Беларуси. Мы самое необходимое схватили, что успели, да многое и не успели… Но лучше быть без вещей здесь, чем с вещами в тюрьме. Во всем этом происходит такой психологический всплеск, сразу ничего не осознаешь. Потом уже приходит понимание, что ты весь свой комфорт оставил где-то там. Но надо жить дальше.

«Представляете: пересекать границу по лесу, ночью, прячась и рискуя?» Как живут люди из Гомельской области, которым пришлось уехать из Беларуси из-за репрессий

«Я давно не был так спокоен, как здесь»

Хотя виз ни у кого не было, белорусскую границу прошли быстро, без лишнего «внимания». На литовской встречали.

— Все очень вежливо, наверное, попались люди адекватные. Но мы здесь со многими общаемся — кто-то нелегально границу пересекал, кто-то на лодочке переплывал, кто как, и КГБ допрашивали, и СК. Историй много разных. У нас особого страха не было, но были антидепрессанты с собой, — смеется Олег.

Сейчас Олег проходит испытательный срок на одном из литовских предприятий. Говорит, уже очень чувствуется разница в работе в Беларуси и в Литве.

— Это совершенно не то, что в Беларуси: здесь уважают мнение, позицию человека. Полиция — вообще чудо: реально охраняют людей, а не пытаются найти нарушение. Если ты что-то делаешь не так, подойдут и скажут — никто не будет тебя хватать, если ты адекватный человек. Я давно не был так спокоен, как здесь. Есть какие-то переживания за то, что в Беларуси происходит. Но за свою семью я спокоен. Почему у нас сразу начинаются проверки в милиции? Потому что все построено на страхе, что тебя уволят, контрактная система, ты весь в кредитах. Не скажу, что в Литве рай земной, но человек может после увольнения найти что-то другое. Руководство решает проблемы, а не скидывает все на работников, ведь это же деньги предприятия в первую очередь.

Первые два месяца после вынужденного переезда семья переносила тяжело, в том числе финансово. Постепенно освоились, нашли таких же белорусов, которым пришлось спасаться из родной страны. Сами помогали ухаживать за детьми женщины, которая не может выехать из Беларуси.

— «Дапамога» оплачивала нам жилье, помогали продуктами — да всем помогали. Красный Крест тоже. У Ларисы после всего этого проблемы со здоровьем до сих пор. А люди тут замечательные. В Вильнюсе человек восемь с БМЗ сейчас. В компании у нас тут был дирижер Большого театра, первая скрипка — наркоманов, в общем, очень много собралось, — шутит Олег. — Отношение литовцев очень доброжелательное — хамства я ни разу не слышал за эти 3 месяца, даже извиняются, что плохо говорят по-русски. Ну и по дому, конечно, скучаем. Дочка по кошке, по друзьям, мы — по людям. Будем пока обустраиваться здесь, а там посмотрим. Надежда вернуться, конечно, есть, но не при этом режиме.

Вспоминая пройденный путь в безопасность, жизнь, которую пришлось оставить в родном городе, Олег признается, когда все начиналось, ждали с женой переломный момент, но он не произошел.

— Люди ждали, что за них кто-то сделает, но кто? Мы попытались — нас не поддержали. Я расцениваю поведение своих коллег, заводчан, как предательство: все кричали в курилках, на постах — редко кто был согласен [с происходящим в стране]. Все были недовольны, но поджали хвост и сидят. Ну, что я могу сделать?! Мы свою судьбу на кон поставили. У каждого свое мнение. Жалею только, что зону комфорта покинули. А с другой стороны, что ни делается, все к лучшему. 31 год я отработал на одном предприятии, было страшно все бросить, шагнуть в неизвестность, но это лучше, чем быть скотом. Сейчас другие перспективы. Можно получить новую профессию, найти новое место. Не так страшен черт, как его малюют.

Новости по теме:
Персоналии:
Анастасия СасыкбаеваГерман СнежковЛариса ШанюкНаталья СнежковаОлег Шанюк
Места:
Гомель
Поделиться:

Популярное:
Суррогат с ароматом коньяка. Судэксперты из Гомельской области рассказали об опасности псевдоалкоголя
12209
Мининформ ответил на просьбу проверить заявления блогера Алексея Голикова в эфире СТВ
9776
Из БГУ уволился именитый декан МФО, возглавлявший факультет 12 лет
8236
Оперная певица Левчук записала новый ролик ко Дню милиции
7606
«Жалко стало человека». Помните, в Чечерске учительница ударила шестиклассника о парту? Посмотрите, чем закончилась проверка
7225
«На каждый пост отреагировать хоть смайликом». Как гомельские власти «завоевывают» Telegram
5395
Scroll Up