Среда, 20 января
  • Погода
  • -11
  • EUR3,0869
  • USD2,5509
  • RUB (100)3,4592

Почему вода раньше была вкусной, какие дома построили пленные немцы и как дед Зяма отучил пацанов стрелять в воробьев: история района «Гомсельмаш»

Многие из микрорайонов нашего города еще относительно недавно выглядели совсем по-другому.

Почему вода раньше была вкусной, какие дома построили пленные немцы и как дед Зяма отучил пацанов стрелять в воробьев: история района «Гомсельмаш»
Строительство ДК «Молодежный»

Почему раньше вода была вкусной?

«Гомсельмаш» — это район-завод, жизнь которого была всегда связана с производством, как комбайн — со своим навесным оборудованием. А некогда на этом месте стояли густые сосновые леса и поля, деревня Титенки и еще несколько поселков. От хвойных боров остались ныне последние сосны на северной окраине города да уличное название «Роща», закрепившееся за частью «Сельмаша».

Еще до революции на этой окраине города находились кирпичные заводы и холерные бараки. Современную жизнь району дало строительство Гомельского завода сельскохозяйственных машин в 1928-1930-х годах. Тогда же вокруг завода вырос рабочий поселок. Во время войны завод и район серьезно пострадал. Восстанавливали его с помощью немецких военнопленных. Предположительно, именно ими был построен ряд двухэтажных домов на нынешней улице Рабочей. В одном из них жил гомельчанин Александр Снитко, который и рассказал «Сильным Новостям» о том, как выглядел этот гомельский район более полувека назад.

А.Снитко крайний слева, рядом — его отец Ф. Снитко

— Я родился на «Сельмаше» в 1955 году, — говорит Александр. — Отец работал на заводе «Гомсельмаш», и наша семья снимала в Титенках комнату. Но вскоре меня отправили к бабушке, в деревню на Черниговщине. Когда пришло время идти в школу, я вернулся в Гомель. По возвращению из украинского села я ни слова не говорил по-русски. В это время мы уже жили в двухэтажном доме на Рабочей. Тогда она называлась Сельмашевским проездом, а нынешняя улица Дворникова — была 2-я Сельмашевская. Между ними была еще одна улица, ныне безымянная — 1-я Сельмашевская. Всего улиц Сельмашевских было пять.

Уже в то время жители говорили, что эти двухэтажные дома строили пленные немцы. По паспортным данным, они действительно возведены в конце 40-х годов. Но надо заметить, что участие немецких военнопленных в восстановлении разрушенных советских городов изрядно обросло мифами. Иногда любой послевоенный дом называют «немецким», но что касается домов на Рабочей, то тут определенные основания могут быть. Лагерь немецких военнопленных находился относительно неподалеку — примерно в районе нынешнего гипермаркета «Корона». Скорее всего, и кирпич для строительства производился на кирпичном заводе № 17, карьеры от которого сейчас образуют каскад сельмашевских озер.

Александр говорит, что построены они из особого кирпича, вероятно, с примесью шлака от сельмашевской литейки. Шлакоблочный материал был наиболее дешевым в производстве, что было немаловажно в годы послевоенной разрухи. И действительно, пленные нередко работали именно с таким стройматериалом. Еще несколько двухэтажных кирпичных домов такого типа сохранились в районе стадиона и остановки «Молодежная».

Шлакоблочный кирпич, Рабочая, 13

В 90-е годы Александр побывал в городе Краснотуринске на Урале и был поражен: там стояли точно такие же двухэтажные дома, как и на 1-й Сельмашевской. «Словно в свое детство вернулся», — говорит гомельчанин.

Дома на Рабочей сохранились до сих пор. Только теперь в части из них находятся административные учреждения, офисы коммерческих фирм, другая часть перестроена. А в 50-е годы никаких удобств в тех домах не было. Воду брали в колонках, но, по словам Александра, она была очень вкусная и чистая.

Недавно один старый сантехник пояснил — в первые советские десятилетия водопроводные трубы были чугунные. Они значительно меньше окислялись по сравнению с железными коммуникациями, на которые перешли позже. Туалет был на улице, но кирпичный и довольно опрятный. Его каждый день убирала специальная работница. А вот мусорка, по словам нашего мужчины, была вонючей. Еще во дворах стояли деревянные сараи. В принципе они были предназначены под дрова и брикет. Но некоторые жители — недавние выходцы из села, умудрялись держать в них кабанчиков. Да что там «Сельмаш»! Такая практика в то время существовала и в самом центре Гомеля.

Но, как говорит Александр, благоустройство было неплохим. Во дворах были высажены деревья и фактически разбиты мини-скверы, здесь же стояли столь популярные тогда скульптуры пионеров и пионерок. Во дворах Сельмашевского проезда были и фонтаны, правда, в 60-е годы они уже не работали.

Отапливались дома печами, одна печь выходила сразу на две комнаты. Кухни были общие. Там находились дровяные плиты, но ими пользовались только по большим праздникам — 1 мая, 7 ноября, Новый год. Пищу обычно готовили на керогазах, и въедливый запах от них пропитывал кухни. На «Сельмаше» было 2 магазина керосина: один возле ДК, второй — у 4-й больницы (ныне — Гомельская городская клиническая больница № 1). Керосин наливали из бочек в специальные бидоны-«больсанки» (от местного диалектного слова «больсать» — болтать).

Мылись жители того времени в банях. Двухатажное здание сельмашевской бани до сих пор сохранилось в начале улицы Дворникова. Поскольку отец работал на заводе в три смены, то чаще всего Саше приходилось ходить в баню с матерью. В женском отделении он уже в детстве испытывал сильный стыд, а в семь лет один раз просто забился с криком под лавку. С тех пор мыться в мужское отделение его стал водить отец.

Детский роман с начальнической дочкой

Дома были спроектированы под отдельные квартиры, но фактически использовались как коммуналки. Семья Александра жила в одной комнате, на отдельные комнаты были поделены все квартиры в их доме. Очень большими были общие прихожие, в них хранили велосипеды, лыжи и даже зимние шубы, которым не хватало места в жилых комнатах. Только одну квартиру полностью занимала семья большого заводского начальника. В квартире начальника был единственный на весь дом телефон, но если кому-то нужно было, например, вызвать «скорую», им разрешалось пользоваться. Мать Александра и хозяйка квартиры с телефоном общались между собой, они и познакомили Сашу с начальнической дочкой — Олей.

— Один раз группа местных хулиганов стала приставать к Оле, а я заступился за нее. Ну и получил как следует. Это было во втором классе, — вспоминает гомельчанин.

В целом детство того времени проходило очень активно. Александр вспоминает, что все мальчики тогда были поджарые — от постоянных игр и движения во дворе. А вот девочки, случалось, бывали пухлые — от большего употребления популярных тогда блинчиков, булок и прочего мучного. Тогдашняя детвора знала множество подвижных и дворовых игр. Очень популярен был «цок», где специальной битой надо было «выбить» стопку монет. Игра считалась «хулиганской», но у малышей денег не было, и их заменяли сплюснутые из бутылочных пробок фишки. Зато детям «Сельмаша» было проще с металлической биткой-«цоком»: родители приносили им с завода хорошие стальные шайбы. Также с завода выносились и подшипники, из которых мастерили самодельные самокаты.

— У меня был такой самокат, — вспоминает Александр. — Бывало разгонишься на нем, такое ощущение, что на самолете летишь!

Мастерили и рогатки. Причем Александр был в своем дворе едва ли ни «пионером» этого дела. Стрелять из рогатки по воробьям его научили в Украине. На «Сельмаше» он получил первый урок межнациональной терпимости, который запомнил на всю жизнь.

 Свои ранние годы я провел в черниговской деревне. Практичные крестьяне не любили этих пернатых. Они склевывали посеянные зерна, корм у цыплят, и вообще всячески им досаждали. Стоило воробью свить гнездо под стрехой, его разоряли. Ну и дети вслед за взрослыми отстреливали воробьев из рогаток. В деревне воробьев называли «жидами». Трудно сказать, связано ли это было с антисемитизмом.

Когда я в своем дворе смастерил рогатку и сказал: «Ребята, пойдем бить жидов!», то имел ввиду именно воробьев. Но это предложение услышал наш сосед, дедушка Зяма. Он подозвал меня и тихо спросил: «А ты знаешь, что значит это слово? Во время войны так нас, евреев, называли немцы. И убивали только за национальность. Саша, ты же не фашист?» Мне стало так стыдно, что я готов был сквозь землю провалиться. Мой же отец воевал, участвовал в освобождении Гомельщины».

Дед Зяма (стоит в кепке), Сельмашевский проезд

Конечно же, у всех мальчишек любимой была игра в войну. Только вот «немцами» при этом никто не хотел быть.

В те времена по дворам ездил на запряженной лошадью повозкой старьевщик, громко кричал: «Тряпье, бумага!» Дети выменивали у старьевщика то, что было им интересно — разные игрушки, свистки, пистоны. Ленточными пистонами снаряжали свои черные железные пистолеты. По воспоминаниям Александра, сам «корявошник» тоже был очень грязный. Возможно, такой была только его рабочая одежда. Кажется, старьевщики-«утилизаторы» того времени были объединены в нечто вроде кооператива, база которого находилась на улице Тельмана. В послевоенные тяжелые годы не все отдавали сразу свои ношенные вещи. Тогда очень популярно было и самим шить, и перешивать. Мать Александра даже специально закончила для этого курсы кройки и шитья.

Роща вместо транспортной проходной

Дети любили ходить в «походы». У детворы с Сельмашевского проезда было несколько излюбленных маршрутов.

— Поход № 1 шел вокруг завода. С нашей улицы мы шли к центральной проходной. Сюда обычно приезжало заводское начальство, жившее в городе. Тут был Вечный огонь и стоял единственный на весь «Сельмаш» газетный киоск, — рассказывает гомельчанин. — Мы любили этот киоск, но не за свежие номера газеты «Правда» или «Известия». Тут можно было купить переводные картинки, как советские, с улитками и сказочными персонажами, так и «переводки» из ГДР — с красивыми девушками.

Жители Сельмашевского проезда (Рабочей) на отдыхе

Далее дорога вела к заболоченной канаве на месте нынешнего бассейна «Нептун». Сюда в то время свозили строительный мусор, видимо, для ее засыпки. Дети искали в кучах разные железяки. Один раз нашли дамские часы, хоть они и не работали, однако радости не было предела.

Маршрут «Похода № 2» вел ко второй канаве. Она проходила примерно там, где сейчас находится пешеходный мост с «Сельмаша» на «Старый Аэродром». Эта водосточная канава была более глубокая, и у ребят был здесь свой «флот» — плот из нескольких бревен. С него они ныряли, хотя вода была немного мутноватая. В то время конфигурация района была совсем иной, чем сейчас. Завод «Гомсельмаш» заканчивался примерно там, где теперь находится проходная на Рабочей. На месте нынешнего прессовального цеха и транспортной проходной была роща. В ней дети любили играть и строили шалаши. Также ребята ходили вдоль железнодорожных путей — собирали фантики от конфет, например, «Мишка на севере». Пустые обертки часто выбрасывали из окон пассажиры поездов дальнего следования.

Цена прогресса

В то время на «Сельмаше» было много специализированных магазинов. Магазинов «Овощи-фрукты» было пять, один находился на нынешней улице Дворникова, рядом с универсамом. Магазины «Рыба» был на углу Богданова и проспекта Космонавтов (тогда это была улица Титенковская) и в районе «Станочных узлов». Было много хлебных, бакалей и гастрономов.

 Что касается снабжения, то продуктов в магазинах тогда хватало. Копченные колбасы, например, залеживались. Их потом, для товарного вида и блеска, протирали подсолнечным маслом, — говорит Александр Снитко. — Но дело было в том, что заработные платы в начале 60-х годов еще были достаточно низкие. Мой отец был мастером на заводе и получал 60 рублей. Это считалось хорошей зарплатой.

Средний уровень цен в 60-80-е годы был примерно таким. Килограмм черного хлеба стоил 14- 16 копеек, батон — 13-18 копеек, литр разливного молока — 22 копейки, картофель — 15 копеек за кило, яблоки — 1 рубль 55 копеек, кило свинины — 2 — 2 рубля 20 копеек. За бутылку водки надо было выложить 2 рубля 87 копеек, с 1963 года — 3 рубля 62 копейки. Ботинки детские обходились в 12 рублей, туфли мужские — в 26 рублей. Но в начале 1960-х при заработной плате в 40-50 рублей подобные цены выглядят не такими уж и низкими. Однако постепенно зарплаты увеличивались, и к концу 1970-х годов составили около 170-180 рублей. Розничные цены росли незначительно. Газировка на протяжении всего времени после денежной реформы 1961 года стоила 1 копейка — без сиропа, 3 копейки — с сиропом. Так образовался пресловутый дефицит, когда дешевые продукты при наличии большой денежной массы у населения просто вымывались с прилавка. Правда, сегодня по соотношению цен и доходов мы по многим позициям скатились к уровню начала 60-х годов прошлого века.

По мнению Александра Снитко, динамика изменений в то время была очень высокой:

— Уже 1965 год не был похож на 1960- й, когда еще только закончилось послевоенное восстановление. А 1970-й уже не был похож на 65-й.

В глазах ребенка технологический прогресс иногда выглядел пугающим. На «Сельмаше» было тогда две парикмахерские. Одна находилась около стадиона и сохранилась до сих пор. Вторая была в районе Дворникова, сейчас на этом месте здание бывшего бытового комбината. Эта парикмахерская была примечательна тем, что вывеска ее выглядела следующим образом: черными жирными буквами на ней было написано, с переносом на нижнюю строчку «Парикма-херская». Видимо, изготавливавший вывеску художник обладал то ли своим эстетическим видением, то ли своеобразным чувством юмора. В этой «Херской» с Александром и произошел казус на фоне технического прогресса.

— Один раз отец привел меня стричься, — вспоминает гомельчанин. — Но парикмахер вместо привычной механической машинки достал новинку — электрическую. Ее непривычное жужжание так меня напрягло, что я завизжал и пулей вылетел из кресла. Меня так и не смогли уговорить, и парикмахеру пришлось доставать старую механическую машинку.

Телевизоров долго не было, и их отсутствие заполнялось теми же уличными играми или походами на живые зрелища. Например, очень популярны были футбольные матчи на стадионе «Гомсельмаш». В 1965 году отец Александра купил телеприемник «Беларусь-5». Еще его называли «комбайн», и не только сельмашевские машиностроители. Просто телевизор был совмещен с радиолой — радиоприемником и проигрывателем.

— До сих пор помню первый фильм, который посмотрел — «Повесть о настоящем человеке». Он произвел на меня, ребенка, очень сильное впечатление. И мне тоже хотелось быть таким героем, как летчик Маресьев, — говорит Александр.

Во всем доме телевизоры был только в семье Саши и у начальника. В духе тогдашнего общинно-советского коллективизма двери в домах держали открытыми, и по вечерам у Снитко на телепросмотр собирались все соседи. Стулья и табуретки приносили с собой.

Еще во дворы приезжал автобус ЛАЗ с затемненными стеклами. В нем детворе показывали мультфильмы. Сеанс длился час-полтора, стоил 5 копеек.

В то время, кроме ряда двухэтажных кирпичных домов, все остальное пространство между нынешними улицами Рабочей и Дворникова, как и большая часть «Сельмаша», было застроено частным сектором. В целом тогда этот район называли «Рабочий поселок», или просто — «Поселок».

В 1960 году на Титенковской был построен клуб завода «Гомсельмаша». Архитектор Жоголь и конструктор Рабкина спроектировали этот дворец культуры со зрительным залом на 530 мест, малым лекционным и физкультурным залами, библиотекой с читальным залом, детским сектором, гостиной и бильярдом. Государство выделило на его строительство 4,5 миллионов рублей. Строгий силуэт классического дворца с колоннадами придал индустриальному пейзажу «Сельмаша» особый колорит. Свой заводской клуб был у завода станочных узлов на «Роще» и у кирпичного завода, ныне там построен Дворец молодежи. Еще один клуб был в поселке УНР. УНР — это не Украинская народная республика, а Управление начальника работ, так назывались после войны военно-строительные организации. Бараки поселка УНР находились примерно между нынешним рестораном «Чароуница» и больницей. По словам Александра, клуб военных строителей был деревянный и не очень презентабельный.

Больница на «Сельмаше» была открыта еще до войны. При отступлении из Гомеля нацисты ее уничтожили. Сразу после войны жителей принимали в амбулатории, что располагалась в деревянной избушке на «Роще». В 1953 году была открыта новая 4-я городская больница на нынешней улице Дворникова. Ее здание было выполнено в классическом решении — треугольный фронтон, колонны, балконы с балясинами. В больнице было хирургическое, терапевтическое, родильное, детское отделения, рентгеновский и физиотерапевтический кабинеты, водолечебница.

При Никите Хрущеве архитектурный стиль «советского историзма» был объявлен «излишеством нехорошим». В Гомеле с его критикой на страницах местной прессы выступил ряд городских архитекторов. Курс был взят на разработанный французским метром Ле Корбюзъе экономный функционализм.

В начале 1960-х годов в Гомеле, где был основан свой ДСК, началось возведение домов крупнопанельного домостроения. Первые «хрущевки» были построены в микрорайоне «Фестивальный». Вскоре они пришли и в другие районы, включая «Сельмаш». В 1967 году отец Александра получил от завода новую двухкомнатную квартиру на Дворникова, 13. А дом по Рабочей, 13, где они жили раньше, стоит до сих пор, только к нему пристроили еще два этажа. Капитальные стены, построенные то ли пленными немцами, то ли советскими военными строителями, вполне выдержали эту дополнительную нагрузку. В дома была проведена вода и газ, пришедший в Гомель в начале 60-х годов.

Именно в 1967 году 2-я Сельмашевская была названа именем погибшего в Испании гомельчанина Николая Дворникова. В 1974 году 4-я Сельмашевская была переименована в память генерала армии Александра Горбатова, участвовавшего в освобождении Гомеля. А вот 5-я Сельмашевская получила имя социал-демократа Петра Богданова. Кстати, находясь в Гомеле в 1917-1918 году, инженер Богданов возглавлял Гомельскую городскую Думу и был в это время ближе к меньшевикам, чем к большевикам. В 1937 году Петр Богданов был репрессирован.

Характерно, что при сносе частного сектора на Сельмаше в советское время довольно бережно относились к деревьям. По возможности строители старались сохранить участки фруктовых садов. Например, таким образом образовались зеленые зоны на улицах Чапаева, Фадеева и в районе Богданова.

Немало заботы о зеленых насаждениях демонстрировали и сами жители «Сельмаша», и даже пересаживали деревья с участков, попадавших под снос, в другие места. У Вечного огня возле центральной проходной завода до сих пор растет яблоня, пересаженная туда Афанасием Титовым с улицы Тяговой, 19. Сливы с этого участка сегодня плодоносят на улице Богданова под окнами его внука. С учетом нынешнего массированного сноса частного сектора неплохо было бы возродить практику пересадки фруктовых садов, которыми так славился некогда Гомель. Разумеется, для этого необходима поддержка местной администрации.

Ну а сегодня микрорайон «Гомсельмаш» уже давно из рабочей окраины превратился в один из крупнейших районов Гомеля, в развитие которого заводчане и все здесь живущие внесли очень весомый вклад.

Новости по теме:
Персоналии:
Александр Снитко
Места:
Гомель
Поделиться:

Популярное:
«После этого вы не можете называться белорусами». Дмитрий Басков прокомментировал отмену ЧМ-2021 в Минске
27955
В Гомельском районе таксист разбудил уснувшего пассажира. Продолжение оказалось неожиданным
18469
В Кремле отреагировали на лишение Беларуси права принимать матчи ЧМ-2021
11393
Как в старину в Гомеле Крещение отмечали: мистика воды
10668
«У нас даже пастила в политике, если она бело-красно-белого цвета». Левченко о репрессиях в Беларуси и спорте вне политики
9181
На Гомельщине появится первый полноценный зоопарк
8628
Scroll Up