Среда, 2 декабря
  • Погода
  • -2
  • EUR3,0987
  • USD2,5873
  • RUB (100)3,3982

Куда делись «реальные пацаны»? Вспоминаем, почему гомельские районы воевали между собой и каким был неписанный «кодекс чести»

Из истории субкультуры так называемых «гопников» в Гомеле и не только.

«Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…»

Не все обратили внимание, но уже  почти исчезла некогда массовая «пацанская» уличная субкультура. И дело даже не в том, что давно ушла мода на спортивные штаны и короткие стрижки. Главное, что стали сходить на нет многие негласные правила и сам образ жизни, которому следовала значительная часть молодежи еще недавно. О том, почему это произошло – чуть позже. А сначала – как это было.

«Приличные» молодые люди называли их «гопники». Сама же уличная молодежь так себя не именовала и воспринимала подобное обозначение как уничижительное. «Википедия» называет «гопников» «неформальной прослойкой с низким социальным статусом». Можно только представить, какие бы возражения такое определение вызвало бы у представителей самой «прослойки».

Впрочем, какого-то единого самоназвания тоже не было. В определенном смысле дворовые ребята могли определять себя как «пацаны», «конкретные», «ровные пацаны». Более распространенной и имевшей практический смысл была принадлежность к районной группировке – «аэродромовские», «сельмашевские», «центровые».

Этимология слова «гопник» не до конца выяснена. По одной из версий, оно происходит  от «Государственного общежития пролетариата» (ГОП), вроде бы бывшего в  1920-х годах в Ленинграде. Но это только одна из гипотез. Возможно, в слэнг городской богемы это словечко, как и многие другие, перекочевало как раз-таки из блатного жаргона. «Гопниками» называли мелких уличных грабителей, участников грабежей – «гоп-стопов». По крайней мере, один из словарей профессионального уголовного жаргона содержит термин «гопничать» в значении «гастролировать».

В годы НЭПа и расцвета бандитизма в Киеве появилась блатная песня «Гоп со смыком», ставшая особенно популярной после ее исполнения Леонидом Утесовым в 1928 году. Песня начинается с самопрезентации ушлого парня с Подола по кличке «Гоп со смыком»:  «Граждане, послушайте меня. Гоп со смыком – это буду я. Ремеслом я выбрал кражу, из тюрьмы я не вылажу, и тюрьма скучает без меня».

Народный танец гопак также однокоренной слову «гопник». Ну и очевидно, что в основе всех этих терминов лежит слово «гоп», которым в простонародных кругах могли сопровождать самые разные действия – от пляски и прыжков до разбойного нападения. Если уж копать совсем глубоко,  восклицание «Гоп» мог в древности сопровождаться и некий архаичный магический ритуал, но мы в такие специализированные изыскания пускаться не станем.

Кстати говоря, преступный мир Гомеля 20-х годов был тесно связан с Киевом. Именно в Киев перебралась в 1923 году гремевшая по всему Советскому Союзу банда налетчиков «Черная кошка». Но это уже отдельная история.

В Гомеле слово «гопник» распространилось во 2-й половине 1980-х годов вместе с песней группы «Зоопарк»: «Все это гопники, они мешают мне жить…» Так теперь стали называть шпану или «приблатненных» только с большим социокультурным смыслом.

Пацаны против застоя

Что касается уличного хулиганства, типичными представителями которого были так называемые «гопники», то оно старо, как мир. Письменные источники  фиксируют его у нас как социальное явление примерно с конца XIX —  начала  XX века. Жизнь гомельских  предместий, таких, как «Залиния», «Монастырек» или «Кавказ», славившихся буйным нравом своих жителей, была полна пьянства, азартных игр, драк и поножовщины. Во время революции 1905 года полиция вербовала наиболее отсталых хулиганов для нападений на революционные организации и еврейских погромов. Более развитые парни с рабочих районов, наоборот, пополняли боевые дружины эсеров и социал-демократов.

Первая мировая и гражданская войны, иностранная интервенция, тиф, «испанка» и другие эпидемии  унесли миллионы жизней и привели к появлению невероятного количества беспризорников, хулиганов и бандитов. Дворовые авторитеты 70-80-х во многом вдохновлялись похождениями уркаганов 20-х годов, почерпнутыми из песен Розенбаума и даже из советских фильмов. Если для «правильных» мальчиков героями были сотрудники МУРа, Глеб Жеглов и Володя Шарапов, то для их более беспокойных сверстников  – неукротимые махновцы и лихие налетчики.

Что лежало в основе «пацанской идеи»? Позднее советское время не зря характеризуют как «застой». Это действительно был рай для обычного возрастного человека без особых амбиций – гарантированная работа, квартира-«двушка», отпуск, санаторий, медицина, пенсия. Но боже мой, как же все это было скучно для подростка! Два-три канала по ТВ, и как настоящий праздник – новый советский или зарубежный боевик в «Калинина» или «Юбилейном». Бывало, что какую-нибудь «Связь через пиццерию» Дамиано Дамиани ходили смотреть по два раза за день. При этом отцы и деды с детства рассказывали про войну, героизму и романтике учили в школе. Но вопреки казенным лозунгам «В жизни всегда есть место подвигу», в серых буднях для кипучей молодой энергии выхода не было.  Для наиболее вдумчивых юных максималистов неприемлемым было и расхождение официальной пропаганды с некоторыми неприглядными сторонами реальной жизни.

Тогда одни молодые люди начинали выражать свой протест через рок-музыку или подражание различным субкультурам, что все настойчивей  проникали  с Запада. Большинство выбирало более традиционный и популярный путь – уличную полукриминальную субкультуру. Здесь все было, как в кино и книгах, – риск и приключения, стычки и погони, клички и конспирация, «свои» и «чужие», «боевое братство» и презрение к трусам и предателям.

Кроме моральной потребности в самореализации, такая жизнь для выходцев из менее обеспеченных семей подпитывалась и материальными соображениями – деньги и вещи, добытые при грабежах и кражах, были для них не лишними.

При этом «пацан» не мог быть одиночкой, он существовал только в сообществе своего района и «кадки». Последние обычно формировались в пределах двора, школьного класса либо комбинировали обе локации. Вопреки расхожему мнению, жесткой иерархии в «кадке» не было. Скорее, существовал один или группа более «авторитетных» пацанов, наиболее реактивных, дерзких и удачливых. Остальные следовали за ними, но не безоговорочно.

Большое значение имел неписанный моральный кодекс со следующими  основами. Первое, и самое главное – всегда «вписываться» за своих в драке, никогда не бросать их при неудаче. Второе — ни в какой форме не сотрудничать с милицией, «стукачество» рассматривалось как один из самых тяжких грехов. Третье — за любые слова, произнесенные о ком-то в глаза или за глаза, было принято отвечать.  Поскольку дворовая субкультура находилась под сильным влиянием взрослого преступного мира, то была известная табуированная лексика, которую ни  в коем случае нельзя было употреблять в адрес «правильного пацана», как, впрочем, и его девушки. Бывало, когда в случае такого оскорбления пускали в ход ножи.

Разумеется, так было в идеале, на практике бывало и по-другому. И в принципе поведение зависело от каждого отдельного человека, отличалось в разных группировках.

Еще «кадки» и «конторы» (в отношении недругов – «кодлы», «шоблы», «хевры» и «кагалы») —  соперничали за влияние внутри района.

Существовали и своеобразные «рыцарские» правила. Все же драка рассматривалась как  «честная» только  один на один. Участник драки, подавший на другого заявление в правоохранительные органы, считался «чортом». Даже будучи избитым группой, «правильный пацан» должен был мстить только сам или с друзьями. Считалось «западло» нападать на парня с девушкой. Но вот  поединки из-за прекрасного пола в 70-80-х уже особо не поощрялись. Также девушка, практиковавшая оральный секс, если об этом становилось известно, подвергалась полному остракизму. Особо сурово за этим следили даже не парни, а сами представительницы слабого пола.

Также в своей компании было принято при наличии финансов угощать всех. Это правило не было автоматическим, но  «зажимать» деньги от друзей считалось неприличным. И разумеется, то что «намыли» вместе – делилось поровну.

«Кадки» формировались на основе совместного веселого времяпровождения с более или менее частым употреблением спиртного — пили во дворах, сквериках или детских садах. Зимой – в подъездах, которые тогда были открыты настежь, или в  подвалах. Подвалы иногда специально оборудовались под «штаб» — с диванами и  вырезанными их журналов портретами полуобнаженных красоток на стенах. А в идеале – с «касетником», где пел тот же Розенбаум, Токарев или Новиков. Или – Высоцкий. Вообще шансон играл роль своего рода духовного окормления молодежных группировок того времени. Пьяные компании, возвращаясь вечером по Советской с дискотеки, любили горланить что есть мочи популярную тогда песню «Гоп-стоп, ты отказала в ласке мне…» Но, впрочем, многие уличные пацаны 70-80-х могли послушать и хард-рок, и хэви-металл. Тот же «Зоопарк» пел про «гопников» с сумкам  «Эй-Си-Ди-Си».

Почти любая группировка создавалась для войны, как минимум – для самообороны. Поэтому без «врага внешнего» существовать она не могла. Известные «районные войны» были идеальным средством для того, чтобы жизнь пацанов не была скучной, а заодно служили средством для выдвижения  «военных вождей» и выстраивания иерархии. Районные лидеры занимались «дворовой дипломатией», образуя замысловатые коалиции. Так, «Аэродром» мог воевать с «Портовой», но заключать союз со «Старухой» против своих извечных врагов с «Сельмаша».

Драки аэродромовских с сельмашевскими известны уже  с 60-х годов. Как рассказывает гомельчанин Петр Борсук, во время одной из них, происходившей на полосе отчуждения железной дороги в 1960-х годах, вожак сельмашевских повел своих ребят с криком «Вперед, в атаку!» Явное подражание эпическим советским фильмам про войну. Но был убит в последовавшей свалке ударом ножа. Не фашистом, а таким же гомельским парнем со «Старого Аэродрома», смотревшим те же фильмы и ходившим в такую же школу.  В 80-е годы местом столкновений, если не разгоняла милиция, становился пешеходный мост, который вел с улицы Кирова-Дынды на Дворникова.

С собой на массовые «махачи» нередко носили холодное оружие – цепи, шипованные браслеты, «позвонковые» антенны, жесткие ошейники для собак, кастеты, свинчатки и популярные тогда после фильмов про Брюса Ли нунчаки. Все это в большем количестве изымалось милицией, но в поздние советские времена правоохранители демонстрировали немалую лояльность к такого рода «шалостям» малолетних. Участник былых разборок, ныне – верующий человек и «сознательный белорус» Николай, дает этому такое, мягко скажем, неожиданное «объяснение»:

– Мы ходили бить так называемых  «плугов» в общежитие училища механизации в Костюковке. Когда милиция нас задерживала, то находили ножи, но нас отпускали и ничего не делали.  Только теперь я понимаю, почему: они так поощряли убийства белорусов, ведь те сельские хлопцы говорили по-белорусски.

Считается, что уличный стиль жизни вела только рабочая молодежь. На самом деле, это не так. Среди лидеров молодежных группировок было немало выходцев и из интеллигентных семей, с хорошо поставленной речью и организаторскими способностями. Можно сказать, что в 70-80-е годы большая часть молодежи, кроме самых крайних «ботаников»-домоседов, так или иначе считалась с законами дворов и районов.

«Оршанская зона – здесь все вне закона…»

Однако надо отметить, что центрами «движения районщиков» в Беларуси был далеко не Гомель, а такие районные города, как Орша или Лида. Студенты из Лиды, обучавшиеся в гомельском БИИЖТе, сообщали, что у них при приеме в группировку новичку пробивали «подачу». Устоит – значит прошел испытание. Такая же инициация с избиением неофита существует во многих молодежных бандах США.

Драки «район на район» в Орше иногда заканчивались смертями. После гибели одного из своих членов враждующие группировки на некоторое время объявляли перемирие. Юрий, проживавший в то время в Орше, рассказал «Сильным Новостям» следующее:

– Мы тренировались семь раз в неделю. Через день ходили в секцию бокса, а в дни между этими тренировками был обязательный сбор на стадионе, бег, турники, брусья. По воскресеньям играли в футбол. Пить, курить, девушки – все это было запрещено. Была ли у нас тактика? Обижаешь. Конечно, была. Мы ее отрабатывали на специальных групповых занятиях. Смысл был в том, что после того, как мы строились и сближались с противником, задний ряд поднимал человек пять из передней шеренги на руки, и те со всех сил били обеими ногами в первую линию наших врагов. Обычно проламывали ее. Бывали  бои пять на пять, десять на десять. Одни дерутся, другие смотрят. Нельзя вмешиваться, даже если твоих молотят. Но, бывало, не выдерживали. Наши драки приезжали разгонять солдаты из внутренних войск, так и им доставалось. Один раз чуть РОВД штурмом не взяли. А что было делать? В Орше ни одного ВУЗа, зато сплошные «зоны». Но сейчас уже такого давно нет.

Действительно, оршанские «районщики» тогда гремели на всю Беларусь.

У бойцов был и свой дресс-код. Его главным атрибутом считалась вязаная шапка-«бойцовка». По словам Юрия, потерять ее было страшнее всего. «Если у тебя отобрали шапку – свои не простят. Это – как сердце вырвать. Лучше бы тебя сразу убили». Оршанец вспоминает такой случай:

– Один раз пошел со своей подругой на ее район. Долго не прошел – увидели мою шапку двое, постучали прямо из окна. Я говорю: «Наташа, иди домой. Я сейчас приду».  Выходят. Я сразу сунул «бойцовку» за пазуху. Представился, как положено: «Юра Клим, боец Барани» (район в Орше. – СН). Стал в стойку – и первый пошел на них. Мы потом помирились, они и говорят: «Малой, нам бы несколько человек таких, как ты».

Кстати, вязанную шапочку противника можно было использовать и как оружие – против него самого. Резким движением ее натягивали на глаза врага и таким образом полностью его дезориентировали.

В 70-80-е годы уличные парни не имели определенного стиля одежды, носили то, что и все. Но наиболее радикальные бунтари стремились одеваться с пролетарской грубостью – в противовес благополучным «маменькиным сынкам» и «фраерам». Казанские «группировщики» щеголяли в стеганных ватниках, гомельские носили узкие короткие коричневые пальто-«фабзу» с поднятыми воротниками и шапки-«гребешки».  Волосы у тогдашних хулиганов могли быть и достаточно длинными. Во второй половине 80-х сельмашевские стали коротко стричься и приходить на дискотеки в клетчатых рубашках. Это не лишено было практического смысла – во время массовой драки в полумраке танцзала так легче было отличать своих.

«Мы блюли честь…»

Своего расцвета эта субкультура достигла в конце «лихих»  80-90-х годов. Тогда музыка Крука, «Лесоповала» и «Вороваек» зазвучала из всех «утюгов», словно знаменуя торжество новой, криминальной эпохи. Шансон можно было услышать даже из милицейских автомобилей. Тогда вошли в моду и традиционный «прикид» в виде спортивных костюмов, цепочки  на шее и короткие стрижки, кажется, позаимствованные у американских гангстеров из негритянских кварталов.

Собственно, первые гомельские ОПГ частично сложились из прежних локальных молодежных группировок. Например, парни с «Пентагона» и их лидер «Миша» стали составной частью знаменитых морозовцев. Криминальные авторитеты постепенно прекратили ненужные им «районные войны». Теперь вся энергия молодого поколения направлялась в полезное для них русло. «Малые» составляли резерв взрослых бандитских бригад, который мобилизовали в случае необходимости. При этом такого рода юные криминальные боевики любили щеголять своей принадлежностью к группировке при любом конфликте. Как правило, они обозначались по имени лидера, например, «Я – дербень!»

Тогда же произошло окончательное размежевание – одна уличная молодежь полностью ушла в панки и рокеры, другая, большинство, – еще больше сдвинулась в сторону криминала. В 90-е годы своего пика достигло непримиримое противостояние «гопников» и «неформалов». Для «нормальных пацанов» всевозможные музыкальные субкультуры были серьезным вызовом. Видимо, их раздражало в «неферах» все – от длинных волос до непривычной музыки и образа жизни. Но, вероятно, что свою роль играла и конкуренция за представительниц слабого пола.

А как выглядели такие пацаны в глазах гомельских девушек? И были ли не только «гопники», но и «гопницы»? Гомельчанка Елена вспоминает:

– В 90-е годы я училась в художественном училище на «Сельмаше». С учебы мы возвращались через места, традиционно кишевшие гопотой. К нам, девочкам, они особо не приставали, а вот нашим парням, художниками и «неформалам», порой сильно доставалось. Отличительным признаком гопника была высокая вязанная шапка, которую они обычно носили, сбив на  стриженный затылок. Мне все время хотелось подойти и натянуть  ее  им на уши. Жалко было, что они торчали и краснели на морозе.

Гомельчанка Анна также училась в «художке». Она говорит:

– С  так называемыми «гопниками» у меня проблем не было. Дело в том, что я выросла в таком неблагополучном районе, как Прудок. Училась в школе № 23. Ребята обычно собирались «на колонке», как идти к Поколюбичам, либо «на крыльце» — с обратной стороны школы. Приходило по нескольку десятков человек. Пили, курили, смеялись. Целовались с девочками.  Я кстати, не курила. Ребята там были все как один лысые, в кожаных куртках и сидели «на картанах». То есть классика жанра. С моей точки зрения, это были подростки, предоставленные сами себе и росшие на улице. Когда у одного из них после смерти родителей появилась белая «Мазда», стали играть «в гоночки» на автомобилях. Потом он эту «Мазду» разбил.

У нас была своя компания девочек, нас было шесть человек. Мы называли себя «Великолепная шестерка». И хочу сказать, мы  все блюли честь, гулящих среди нас не было. Все сейчас замужем, растят детей. А вот иные девочки из элитного «А»-класса пустились во все тяжкие, некоторые мальчики – спились. Еще была у нас в классе девочка, совсем безбашенная. У нее был конфликт с учительницей биологии, так она разорвала ей все чучела и нагадила прямо под дверью кабинета. Потом она даже отсидела по малолетке, но сейчас у нее все хорошо, есть семья и дети.

Дискотеки у нас в школе были просто прелесть. Одна мама как-то выключила свет и музыку, поднялась на сцену и говорит: «Оля А…, пора домой!» А та в это время стоит, с мальчиком целуется.

Еще Анна шутит, что ее спасли от ненужных приключений работа на мамином огороде и художественное училище. Поначалу, поступив туда учиться, она была шокирована – мальчики там все «патлатые», про которых ее прежние друзья говорили, что «они все дауны» и их надо «п..ть». А некоторые начинающие художники, желая вслед за Маяковским дать «пощечину общественному вкусу», шли на учебу через «Сельмаш» в розовых лосинах и, увы, получали за такой перфоманс даже не пощечины.

– Но я в «художке» круто изменилась как личность. Стала по другому одеваться и смотреть на мир. Один раз мы с девочками на Новый год познакомились с парнями на елке. Те пригласили нас к себе домой. Оказалось, они живут на «Сельмаше», прямо напротив нашего училища. Стали показывать фото, я думала, что из армии. А Алина мне на ухо шепчет: «Это же зеки!» Да, все они оказались судимые. Но никакого посягательства на нас с их стороны не было. Более того, они нас потом  пригласили ходить к себе из училища на обед: «Девочки, приходите покушать». И ничего мы им за это не были должны.

А вот гомельчанин Александр разводит термины «гопник» и «пацан»:

– Чисто пацанские понятия – это больше связано с серьезным криминалитетом. Гопники – это другое, они у нас появились в 70-80-е годы. Им главное набить морду представителям другой субкультуры, тем, кто на них не похож. Таких много было на «Сельмаше». У нас же на районе все были «металлисты», и мы сами  учили, как следует, таких  гопников в бурках. Что касается дня сегодняшнего, то «по пацанам» живут сейчас только отдельные представители из старших. Например, таких можно встретить сегодня –  в «Маленьком Чикаго» (малосемейки на улице Новополесской. – прим. СН).

Можно все же заключить, что «гопников» в том качестве, как их представляли альтернативные течения, как единой субкультуры не существовало. Скорее, речь шла об уничижительном прозвище.

Едва ли не половины лично известных автору участников тех событий уже нет в живых – драки, тюрьмы, алкоголь и просто рискованный образ жизни сделали свое дело. Сегодня в Гомеле  все это осталось больше в прошлом, несмотря на отдельные попытки возрождения полукриминальных субкультур, например, «АУЕ», через социальные сети. Во-первых, путь подобного брутального поведения сейчас будет недолог – строгость милиции, средства видеоконтроля и «правовое сознание» граждан ныне совсем другие. Во-вторых, общество куда более автомизировано, чем раньше, а интернет и электронные игры могут позволить пользователю быть кем угодно – но только виртуально и безопасно. В-третьих, если в те же 80-90-е участие в группировке приносило не только «моральный  авторитет», но и материальные средства, то ныне это ничего, кроме проблем, не обещает.

Сегодня о старых «пацанских» традициях чаще вспоминает не молодежь, а мужики за 40-50 лет, как правило,  будучи изрядно под шафе.   Но кто знает, какой поворот сделает наша жизнь в будущем и какие принципы и понятия будут снова в чести.

Новости по теме:
Места:
Гомель
Поделиться:

Популярное:
11863
9026
8383
6231
5773
5527
Scroll Up