Воскресенье, 29 ноября
  • Погода
  • 0
  • EUR3,0794
  • USD2,5817
  • RUB (100)3,4056

Белоруска, которая пишет сотни писем в СИЗО: «После встречи с Лукашенко письма Бабарико изменились»

Настя уже четыре месяца постоянно переписывается с беларускими политзаключенными — Виктором Бабарико, Машей Колесниковой и менее известными людьми из длинного списка, в котором уже 121 фамилия. За это время она отправила несколько сотен писем и открыток, и нам не известно ни о ком, кто ее в этом превзошел. The Village Беларусь спросил у Насти, как она обходит цензуру, какие метафоры использует в переписке с Виктором Бабарико и о чем разговаривает в письмах с незнакомыми людьми.

Настя — преподаватель английского языка, изучает дизайн интерьеров, рисует. Она родилась в маленьком городе Свислочь, оттуда переехала в Могилев, а потом в Минск. Об этом она рассказывает всем политзаключенным в первом письме.

Кому Настя написала первое письмо и с кем теперь переписывается постоянно

— Свои первые открытки политзаключенным я нарисовала сама акварелью и отправила Виктору и Эдуарду, вскоре после того, как их арестовали в середине июня. Тогда у меня был такой период, когда я не могла себе найти места — сначала было арестовано много людей по делу Тихановского, а потом Виктор и Эдуард Бабарико. Как только я узнала, что заключенным в тюрьму, оказывается, могут отправлять корреспонденцию даже незнакомые люди, а не только родственники, почувствовала желание это сделать. Просто потому, что это был единственный из доступных мне способ им помочь.

Чуть позже я прочла интервью какого-то бывшего политзаключенного, Санникова, если не ошибаюсь, в котором он говорил, что важно поддерживать всех политзаключенных. Тогда я решила всем отправлять открытки — на тот момент политзаключенных еще было человек 20-25. А в конце июня отправила первые письма — Виктору Бабарико и еще кому-то, уже точно не вспомню.

Каким-то чудом (позже я узнала, что заключенным в «американке» письма передают крайне редко, особенно от чужих людей) мое письмо дошло до Виктора Бабарико и еще нескольких политзаключенных. Первые ответы от них на свои письма я получила только 29 июля — до этого целый месяц я их отправляла в одну сторону, особо не рассчитывая на ответ. Я подозревала, что мои письма, скорее всего, не доходят до адресатов, но знала, что точно доходят до цензора. И до первых ответных писем я писала их, чтобы цензор понимал — мы не бросаем этих людей. К этому времени — концу июля я уже написала около 10 писем и штук 50 открыток, точное количество не назову, не считала.

Когда пришли первые ответы, я чуть не расплакалась. Помню, как держала их в руках на почте — внутри все тряслось и чуть не текли слезы. Взяла их в охапку и побежала к штабу, чтобы показать Маше Колесниковой.

После этого еще больше приободрилась и захотела наладить постоянную переписку хоть с кем-то. И вот уже больше 4 месяцев отправляю политзаключенным письма и открытки. За это время мне пришло в ответ 61 письмо, 2 из них — открытки. Раньше писала письма каждый день. Теперь, когда стало больше работы — пореже. Открытка — это минимальный уровень добра. Я их отправляю, когда нет сил или времени писать письма. Лучше что-то, чем ничего. Я это всем говорю, кто пишет мне в личку с вопросом, что делать, если я не знаю, о чем писать.

На вопрос о том, с кем я переписываюсь регулярно, ответить сложно. От некоторых людей ответы приходят больше, чем через месяц — можно ли это считать постоянством? Но есть человек 10-15, с кем периодически есть связь: Мария Колесникова, Виктор Бабарико, Николай Статкевич, Владимир Цыганович (блогер MozgON, подозреваемый по «делу Тихановского» — The Village Беларусь), Артем Саков (член инициативной группы Светланы Тихановской, задержан после того пикета в Гродно, где задержали и самого Тихановского — The Village Беларусь), Максим Знак (но от него в последнее время письма перестали приходить), Александр Кабанов (брестский блогер — The Village Беларусь).

Самая бесперебойная связь у меня с Виктором Бабарико. До Эдуарда, видимо, не дошло ни одно мое письмо, по крайней мере, ни одного ответа от него я не получила.

Как работает цензура и какие письма не пропускает

— Из всех писем политзаключенным доходит процентов 20. Я до сих пор не разобралась, что именно может не понравится цензуре. В одном из последних писем Виктор Дмитриевич мне написал, что не нужно пытаться искать логику там, где ее нет (смеется). Он это сказал по другой теме, но к этой тоже очень подходит. Совершенно точно известно одно — нельзя ничего писать о политике и новостях, если только вы, конечно, не ставите целью впечатлить цензора. Я такой цели не ставлю, не оставляю в письмах «пасхалок» для цензора, мне важно, чтобы письмо дошло до адресата, даже если в нем будет написано о какой-то ерунде, например, как я собирала осенние листья. Мне кажется, что отсутствие писем куда хуже, чем даже нелепая открытка с текстом ни о чем.

Я поняла, что цензура не занимается вырезанием или замазыванием моих писем политзаключенным. Если им что-то не понравится, они просто не передают письмо. Дойдет письмо или нет, в некотором смысле зависит от конкретного СИЗО и цензора. Во всех изоляторах время от времени наступает период информационной блокады. И если твое письмо попало в «американку» как раз в этот момент, то оно просто бесследно исчезнет, а в других СИЗО заключенным все накопившиеся письма потом передают сразу пачкой.

Есть инсайд, что цензоры на «володарке», закрепленные за конкретными люди, больше жестят, чем те, которые разбирают письма на «общем столе». И если не писать номер камеры на конверте, вероятность, что письмо дойдет, становится повыше.

Сложнее всего наладить эпистолярную связь с заключенными в СИЗО КГБ. От Эдуарда за все время мне не пришло ни одного ответа, хотя я продолжаю ему настойчиво писать. Виктор Дмитриевич писал, что ему не пришло ни одной моей открытки. Вообще то, что мне удалось дописаться до Виктора Бабарико — это какое-то чудо, видимо, я им своими письмами просто надоела (смеется).

Первые мои открытки не дошли, как и первые письма, я думаю, из-за цензуры, потому что мои слова поддержки, скорее всего, были с политическим оттенком, хотя я уже не помню, что именно там написала. В первых письмах, по наивности, я всем рассказывала, что родом из города, где стоит единственный памятник Калиновскому в Беларуси и похоронен его брат. Естественно, такие письма цензоры не пропускают.

О чем пишут политзаключенные и какое у них настроение

— Некоторые люди пишут грустные письма. В основном это относительно молодые парни, у которых дома остались маленький ребенок и жена. Например, Игорь Лосик (администратор телеграм-канала «Беларусь головного мозга» — The Village Беларусь) находится в очень подавленном состоянии и Левон Халатрян (волонтер штаба Виктора Бабарико — The Village Беларусь). Левон часто пишет, что он очень скучает по семье и в последнее время испытывают такую апатию, что как будто даже свыкся уже с тем, что разлучен с семьей. Недавно мне написала жена Левона с вопросом, как он, сказала, что муж ей не пишет никакого негатива, вероятно, чтобы не расстраивать, а ей важно знать, как он себя чувствует на самом деле, что пишет другим людям.

Многие сохраняют оптимизм и даже посмеиваются над своей ситуацией. Вот на днях пришло письмо от Александра Кабанова: «Со временем стало хуже. Вернее, не так — времени на чтение стало меньше. Готовлюсь к суду. Пишу мысли всякие-разные, скоро начну ознакомление с материалами дела. Это будет увлекательно. Люблю фентези! А фентези от СК — это вообще бестселлер». Дальше он пишет, что понимает — суд признает его виновным, потому что знает, какой у нас суд, но он к этому готов и, мол, ничего страшного.

Интересно, как политзаключенные, которые сидят в одном и том же СИЗО по-разному смотрят на одни и те же вещи. Вот, например, библиотека на «володарке» у них вызывает разные чувства. Кто-то пишет, что книг хватает и все ок, а Александр Василевич, например, очень недоволен тем, что доступ к библиотеке раз в две недели, каталога нет и книги приходится выбирать методом тыка. Он еще пошутил, что книги на английском не передают, потому что, видимо, не в состоянии оценить содержание.

Виктор Дмитриевич пишет очень добрые, наставнические письма. Я как-то пожаловалась, что дома холодно, нет отопления, а он мне порекомендовал купить носки с собачьей шерстью — она самая теплая. С ним у нас уже появилась своя шутка-метафора. Летом я ему писала, что у нас жара просто ужас, а он отвечал, что на улице так жарко, что даже бывают гром и гроза. В одном из недавних писем я написала, что последние пять месяцев для меня пронеслись как молния, на что он ответил: «время так интересно устроено, что для вас это молния, а я вижу только отблеск этой молнии на стене и слышу иногда грохот улицы». У меня есть ощущение, что Виктор Дмитриевич после встречи с Лукашенко в СИЗО КГБ повеселел, пишет более позитивные и оптимистичные письма. Уже строит планы на будущее и пишет, что «этот вопрос мы с вами уже обсудим за кофе с пирожным». Обреченности и фатализма у него особо никогда не было, но сейчас письма стали особенно приятные.

Маша Колесникова всегда пишет в письмах традиционное: «Вперед, не сдавайтесь, все будет хорошо!». С Машей мы лично знакомы — летом я приходила к ним в штаб показать письма от Виктора Дмитриевича.

Максим Знак как-то предложил в письме классную идею — сделать анкету, как когда-то в школе было популярно заполнять анкеты в тетрадках с вопросами, передавая их друг другу. Идея была в том, чтобы написать вопросы и свои ответы, а тот, кто их получит, должен оставить мои ответы себе, написать свои и отправить обратно. Я так и сделала — отправила Максиму, но от него ответ не пришел — видимо, анкета не дошла, и Маше — она прислала мне в ответ свою анкету. Это забавно. И помогает найти темы для общения.

У Лосика хоть и чувствуется тоска в письмах, он пишет «не понимаю, за что сижу», но он присылает прикольные рисунки.

Самые душевные письма у малоизвестных политзаключенных — миллион раз благодарят за то, что их помнят и говорят, что каждая открытка и любая весточка там воспринимается, как глоток свободы. Денис Кирещенко, который сидит в Гродно, рисовал мне в письмах солнышки. Читаешь некоторые письма от таких людей и хочется плакать.

Как придумывает, о чем писать

— Спрашивать у человека, который сидит в бетонном мешке, какой у него любимый праздник, кажется абсурдным, если на этом фокусироваться. И сначала писать письма мне было очень сложно и долго — на одно уходило часа полтора или даже два. А теперь я стала к этому относиться проще. Люди, которым я пишу, ведь тоже прекрасно понимают, почему я рассказываю им об осенних листьях, а не тысячах протестующих беларусов на улицах. И даже такие письма лучше, чем ничего.

Можно представить, что это как наша переписка в мессенджерах, только о-очень медленная. Первое письмо будет в любом случае нелепым, и это нормально, ведь ты пишешь незнакомому человеку, о котором часто в интернете нет никакой информации. Поэтому в первом письме я обычно рассказываю, кто я, из какого города, чем занимаюсь и честно признаюсь, что не знаю, о чем ему писать, но мне очень хочется (смеется) и обещаю писать, если он мне ответит. А потом темы для разговора возникают сами собой, когда люди что-то рассказывают о себе в ответ — о семье, домашних животных, книгах, которые читают. С Виктором Бабарико мы как-то обсуждали, стоит ли белить стволы деревьев.

На всех своих письмах ставлю обязательно дату и фотографирую их — чтобы не забыть, о чем писала. Виктор Дмитриевич как-то подсказал идею ставить нумеровать письма — чтобы было понятно, какое письмо затерялось, если что. Благодаря этому я знаю, что отправила ему уже 71 письмо. Из них пропало процентов 60.

После того как я начала писать письма, у меня появилось больше энергии и оптимизма. Теперь я меньше расстраиваюсь. Когда что-то делаешь, а не просто плачешь и грустишь из-за происходящего, появляется ощущение, что ты вносишь свой вклад в перемены и это приободряет. Даже если из пяти твоих писем до адресата дойдет только одно.

Новости по теме:
Поделиться:

Популярное:
24687
12667
8629
5798
5416
4741
Scroll Up