Суббота, 31 октября
  • Погода
  • +9
  • EUR3,0778
  • USD2,6352
  • RUB (100)3,329

«Взрыв… И дальше, мало что помню». Гомельчанка, в которую в Минске попала светошумовая граната, рассказала, что происходило на мирном митинге в день выборов

12779

Фотографии гомельчанки Марии Зайцевой с залитым кровью лицом облетели без преувеличения весь мир. 9 августа 19-летняя девушка приехала в Минск, а вечером во время мирного митинга на проспекте Победителей в районе стелы «Минск — город-герой» она оказалась в эпицентре взрыва светошумовой гранаты и вдобавок «словила» несколько, предположительно, резиновых пуль.

Сейчас Маша находится в столичной больнице скорой медицинской помощи, куда поступила с закрытой ЧМТ, осколочными ранениями век, контузией глазного яблока, взрывной травмой, разрывом барабанной перепонки и другими ранами. Зачем девушка приехала в столицу и о подробностях того вечера, она рассказала «Сильным Новостям» сегодня, 18 августа.

Мария окончила гимназию № 46 имени Блеза Паскаля. Напомним, что выпускники этого учреждения в знак солидарности с Машей развесили на заборе свои грамоты, медали, дневники и фотографии пострадавшей.

— Маша, как самочувствие?

— Проводят процедуры, ставят капельницы, возили сегодня на КТ, только привезли, завтра повезут в операционную — убирать омертвевшую ткань с ожогов. На руке были ожоги, думаю, не все так серьезно.

 Может, нужна психологическая помощь? Сейчас такую помощь специалисты оказывают бесплатно.

— К нам приходили психологи, я разговаривала с ними, но вроде держусь. Мне, скорее, физически досталось. А психологов я отправляла в мужские палаты. Мужчинам гораздо хуже, чем мне. Им помощь больше нужна, их силовики жестоко избивали, над ними издевались.

 Зачем вы в Минск приехали?

— В Минск я приехала на время протестов, проголосовали с другом в Гомеле и поехали. Мы не знали, что будем здесь делать, но были уверены, что ехать нужно. Много людей приехало из других регионов, мы успели с ними пообщаться на митинге. Мы были уверены, что выборы, если честные, то с минчанами будем праздновать, либо будем отстаивать свое право на честные выборы. Оказалось, был второй вариант. Ехали не зря, и нам пришлось сражаться за выборы. Надеюсь, все это было не зря.

— Для вас это были первые в жизни президентские выборы. Если не секрет, за кого проголосовали в Гомеле?

— Я — за Тихановскую. Наверное, все сознательные белорусы голосовали за нее.

— Вечером 9 августа вы были на проспекте Победителей возле стелы, где и произошла бойня. У вас в руках или у тех людей, которые находились рядом с вами, было что-нибудь, что могло угрожать людям в форме?

— Нет, ничего такого. Это были мирные люди на мирном протесте. Как я это видела: я стояла в сцепке в задних рядах, перед нами была небольшая свободная зона, а дальше стояла колонна милиции со щитами, автозаки… Мне не все было видно, было темно. Мы стояли мирно, никто милицию не атаковал. Кричали лозунги «Мы за мир!» и «Опустите щиты!» Знаю, что в Пинске милиционеры щиты опустили. Думали, и в Минске так будет.

В какой-то момент мы увидели, что щиты действительно опустили. Мы кричали: «Молодцы, что опустили щиты!» Затем митингующие замолчали, вперед вышли ребята с мегафонами, они пошли на переговоры с милицией. Мы молчали, а тем, кто пытался кричать, говорили, что не надо, стоим и ждем. Стояли сцепкой, за нами было много людей, а по бокам были возвышенности, на которых тоже стояли люди. Они зажигали фонарики, стояли мирно, никто милицию не трогал, не атаковал, «коктейли Молотова» не бросали, как некоторые утверждают.

А потом милиция снова подняла щиты, и нас начали поливать из водяных пушек, потом — взрыв и дальше мало что помню. Насилие было со стороны милиции. Да, в толпе были люди, которые пытались провоцировать милицию, они бросали пустые пластиковые бутылки, но те до милиционеров не долетали. Таких мы успокаивали и убеждали, что так не нужно делать, мы просто стоим и ждем, что будет. А они атаковали безоружных мирных людей.

— Вы ведь пострадали не только от осколков светошумовой гранаты, но и от резиновых пуль?

— Сама я этого не помню. Видимо, это произошло после оглушения, когда я потеряла сознание. Но есть у меня пара отверстий от пулевых ранений, так врачи говорят. Сама я не знаю точно, что это было. Их тоже нужно оперировать, удалять омертвевшую ткань. Пули удалили, остались раны, они заживают, но я не знаю, как я могла эти пули получить.

Как рассказывали друзья, с которыми стояла в сцепке, я лежала на земле, они меня оттащили в сторону. Потом видела снимки, где я сижу с окровавленным лицом на траве, и кто-то пытается мне помочь. Не знаю, как меня трижды могли подстрелит. Это вопрос большой.

— Три пули извлекли из вас хирурги?

— Не знаю, что это были за пули, но на ноге у меня три входных отверстия.

— Сколько дней вы провели в реанимации?

— Точно не скажу, сначала я попала в другую больницу, а 10 августа меня перевезли в больницу скорой помощи. Сейчас третий или четвертый день нахожусь в обычной палате.

— За эти дни к вам кто-нибудь из правоохранительных органов приходил? Из милиции или следователи?

— Да, приходили двое следователей, когда я лежала в реанимации. Потом приходил мужчина, показывал «корочку», записал все с моих слов, что произошло, и дал поставить подпись. Через какое-то время заходила женщина. Мы с ней просто поговорили, она уточнила детали, тоже оставила подпись, на этом все.

— А они предлагали вам написать заявление от лица пострадавшей?

— Я этим пока еще не занималась, пока пытаюсь здоровье поправить. Потом буду думать. Возможно, мне юридическая помощь понадобится, но точно не сейчас.

— Когда вас выпишут? Что медики говорят?

— Пока не говорят, никто не знает. Все думали, что у меня с ожогами нормально, но выяснилось, что есть омертвевшие ткани.

— Как родители отнеслись к вашим приключениям? Ругали, наверное?

— Ругали, конечно. Приезжали из Гомеля, много чего интересного мне рассказали. Что я не должна была ехать в Минск, могла в Гомеле протестовать. Могла, конечно, но в Минск хотелось поехать в первую очередь, чтобы встретить все события вместе со столицей, поддержать минчан. Я считала, что должна была это сделать, поэтому и поехала. Все-таки нам молодым строить страну для жизни, поэтому поехала.

От автора

Машу, когда она находилась в реанимации, уже посещали журналисты. Реанимация — это святая святых всех медучреждений. Посторонний туда может войти лишь с разрешения большого начальства, в противном случае — персоналу мало не покажется.

Несколько дней назад Машу перевели в обычное отделение. Мы созвонились, договорились о встрече. Я поинтересовался возможностью пройти в отделение. «Проблем не будет, нас посещают волонтеры, знакомые, друзья», — сказала девушка. Ну, я и поехал на встречу, медмаска у меня была, в холле в киоске купил белую накидку и бахилы. 

На входе честно представился журналистом, чем смутил женщин, стоявших на вахте. Они сказали, что только с разрешения завотделением могут пропустить. Позвонил по внутреннему телефону на пост, объяснил, кто я и зачем, но мне ответили, что только с разрешения главврача больницы я могу подняться на этаж. Пошел к главврачу Андрею Борисову. Он меня принял, я объяснил ему цель своего визита, мол, мне нужно его разрешение на вход в отделение. Он почему-то завел разговор, что интервью и комментарии давать не будет. Мне и не надо было! После повторного объяснения с моей стороны медик вспомнил про режим, коронавирус, что он не может взять на себя ответственность и вообще: «Обращайтесь в пресс-службу Минздрава».

К сожалению, Маша сама не могла выйти ко мне. «Меня еще пошатывает», — сказала она. Лично пообщаться не получилось, но интервью состоялось. Есть ведь масса других способов получения и распространения информации. Очевидно, что ответственное люди, боящиеся брать ответственность на себя, этого не понимают. И не только в отдельно взятой больнице. Ведь главврач не сказал мне, что, мол, пускай хоть министр мне позвонит, я вас все равно не пропущу. А мог бы так сказать, чем бы и проявил свою принципиальность.

Новости по теме:
Персоналии:
Мария Зайцева
Места:
ГомельМинск
Поделиться:
Популярное:
10255
10109
6561
6384
5957
5811